— Ладно, — произнёс он негромко, и в этом спокойствии звучала угроза куда сильнее, чем в крике. — Ты выиграла. Ни дачи, ни десяти тысяч не будет. Ты оказалась права.
Владислава смотрела на него настороженно, не ослабляя внутреннего напряжения. Она не верила ни единому его слову. Это казалось ей очередной уловкой, новым манёвром в игре, правила которой она ещё не разгадала. Она молчала, ожидая продолжения.
— Ты правильно сказала: дело вовсе не в отдыхе, — продолжил он, избегая её взгляда и уставившись куда-то за её спину на стену. — И не в шашлыках. Всё ты верно подсчитала. За исключением одного момента. Мне нужно не десять тысяч гривен. Мне нужно тридцать.
Владислава застыла на месте. Тридцать… Эта цифра прозвучала как выстрел в тишине. Это была не просто сумма до следующей зарплаты — это были все их накопления за последние месяцы, та самая подушка безопасности, которую они собирали с таким трудом и надеждой на будущее жильё.
— Ты что… с ума сошёл? — выдохнула она потрясённо.
— Нет. Я просто больше ничего от тебя не скрываю, — наконец он встретился с ней взглядом; в его глазах читалась холодная искренность без эмоций. — Мы с ребятами решили скинуться и взять лодку. Старенькую «Казанку», немного подремонтировать надо: мотор перебрать, корпус подкрасить… Но летом можно будет ездить на рыбалку с ночёвкой куда-нибудь под Львов или дальше по Днестру. Андрей нашёл отличный вариант почти даром отдают. Надо внести предоплату до конца недели. Моя часть — тридцать.
Он говорил об этом так буднично и спокойно, словно речь шла о покупке продуктов к ужину. «Мы с ребятами». Это «мы» ударило её сильнее любых прежних обидных слов: оно подчёркивало её отсутствие в его жизни и планах. У него был свой мир — отдельный от неё: со своими увлечениями, своими целями и своей компанией мужчин-друзей… А она? Она была кем-то вроде бухгалтера при нём: мешающей жить контролёршей бюджета со своими таблицами и ипотечными расчётами.
И всё стало ясно как никогда прежде: его раздражение по поводу контроля; обвинения в том, что она его «душит»… Он давно жил другой идеей — мечтой о лодке и свободе вдали от их общего быта; а весь этот спор был лишь способом пробить брешь в её защите ради денег для себя.
Она почувствовала под ногами пустоту вместо опоры: всё то напряжение последних месяцев было напрасным… Её усилия ради общего будущего обернулись одиночной борьбой за дом; а он тем временем строил свои планы за её спиной.
Злость исчезла без следа — осталась только пустота: выжженное пространство там, где раньше было представление о семье… Молча она подошла к столу и взяла кошелёк со стеллажа у стены.
Дмитрий напрягся — ему показалось на мгновение, что она уступила… Но вместо карты она достала большие кухонные ножницы.
Не проронив ни слова, Владислава раскрыла кошелёк и вынула пластиковую карту — символ их совместных финансовых решений… Держа её двумя пальцами перед собой как свидетельство чего-то важного из прошлого…
Дмитрий наблюдал за ней недоумённо: он ещё не понимал смысла происходящего…
А она просто подвела ножницы к карте и одним резким движением разрезала её пополам прямо по магнитной полосе.
Две половинки пластика упали на стол рядом друг с другом: одна носила его имя; другая – её собственное… Теперь это были всего лишь бесполезные куски пластика без значения…
Он перевёл взгляд с карты на неё; удивление мелькнуло на лице мужчины лишь на секунду прежде чем уступило место кривой усмешке понимания… Он всё осознал сразу же: это был не жест отчаяния – это была финальная точка.
— Ну что ж… так даже проще будет, — сказал он равнодушно пожав плечами.
Он повернулся спиной и направился к выходу без лишних слов или жестов прощания… Не было слышно ни сбора вещей ни шагов по коридору – только тихий щелчок замка после того как дверь мягко закрылась за ним…
Владислава осталась стоять посреди кухни одна среди звуков телевизора из соседней комнаты – там продолжали рассказывать о чьей-то чужой яркой жизни…
А перед ней лежали две половинки карты – символа того прошлого мира… И впервые за весь вечер до неё дошло окончательно: эта война завершилась навсегда…
И победителей здесь быть уже не могло…
