Две родные сестры, Владислава и София, с разницей в возрасте чуть больше двух лет, делили одну комнату в коммунальной квартире на окраине украинского города. Помещение напоминало по форме вагон, а визуально его разделял шкаф-стенка: с одной стороны — книги отца и мамины сувениры. По одну сторону царил строгий порядок Владиславы, почти аскетичный, по другую — беспорядочный творческий уголок Софии.
Старшая из них, Владислава, отличалась серьёзностью и педантичностью. Всё в её облике было выверено до мелочей: идеально выглаженные стрелки на брюках, волосы собраны в аккуратный пучок, а взгляд — пронизывающий и безошибочно улавливающий слабости. Она не была многословной, но каждое её замечание попадало точно в цель.
София с самого детства ощущала на себе укоризненный взгляд сестры: то на разбросанные карандаши и фломастеры, то на небрежно заправленную постель или мечтательную улыбку без видимого повода.
— Снова витаете где-то в облаках, — сухо замечала Владислава, не отрываясь от своих записей. — Ты несерьёзная и легкомысленная.
И София будто сжималась под этим упрёком. Возразить она не умела. Мечтательная натура с тетрадями стихов под подушкой, она испытывала страх перед сестрой — перед её категоричностью и ледяной уверенностью во всём: будь то учёба или умение держаться с достоинством даже перед грубияном в троллейбусе.
Владислава же словно не воспринимала Софию как личность. Скорее как раздражающую деталь интерьера — вроде неровно висящей картины. У неё была своя чётко выстроенная траектория: физико-математический факультет, красный диплом, аспирантура и работа в престижном научно-исследовательском институте. Её круг общения состоял из таких же целеустремлённых девушек — резких на язык и увлечённых разговорами о теории вероятностей или глобальной экономике.
А София со своим художественным училищем да размышлениями о «поэзии повседневности» казалась Владиславе досадным недоразумением природы — генетическим сбоем семейной линии.
Когда они покинули родительское гнездо, это произошло стремительно: словно две птицы разных пород разлетелись каждая по своему маршруту. Родители вскоре продали квартиру и перебрались за город. Теперь пересекались сёстры лишь время от времени за общим столом в небольшой квартире родителей — нейтральной территории для редких семейных обедов. В воздухе витала натянутая корректность; разговоры сводились к формальным вопросам со стороны Владиславы и такими же формальными ответами. София бормотала что-то о своих зарисовках и проектах под тяжестью оценивающего взгляда сестры — взгляда, который будто сканировал не только её слова, но и потёртую кофту со стоптанными туфлями.
— За это хоть платят? — однажды спросила Владислава после упоминания о готовящейся выставке в небольшой галерее.
— Нет… Это больше для опыта…
— Опыт счетов не оплачивает, — резко оборвала та разговор и отодвинула тарелку. — Тебе уже двадцать пять лет, а живёшь ты всё ещё как первокурсница.
София вспыхнула краской стыда и замолчала. Возражать было бессмысленно: Владислава всегда оставалась непоколебимой в своей правоте.
Потом в мечтательный мир Софии вошёл Тарас…
