Привыкнуть пришлось ко множеству вещей: к бесконечным наставлениям о том, как правильно стирать, и к почти священному обряду мытья полов. Постепенно стало привычным и то, что её банковская карта, лежавшая в комоде, каким-то образом оказывалась у Виктории. Та без малейших угрызений совести совершала покупки: «Купила Ярославу костюм — отличный, со скидкой. Тебе, Дарина, в этом месяце ведь ничего не нужно было? Я так и подумала».
Дарина звонила маме, выходя на балкон — единственное место в квартире, где казалось можно выговориться без лишних ушей.
— Мамочка, мне тяжело… Такое чувство, будто я здесь чужая. Она всё время находит повод придраться.
— Потерпи, доченька, — вздыхала мать за тысячу километров. — Свекрови всегда такие. Присматриваются. Главное ведь — муж хороший: не пьёт и руки не распускает. Не порть отношения с его семьёй — тебе же хуже будет.
Ярослав был добрым и отстранённым одновременно. Он словно растворялся в кресле вместе с телефоном в руках. В моменты напряжения он становился мастером исчезновения: стоило голосам повыситься — он либо шёл принимать душ, либо глубже погружался в диван и делал телевизор громче. А когда Дарина пыталась за ужином осторожно начать разговор о наболевшем, он бросал ей укоризненное: «Дарин, слышала поговорку — “когда ем — глух и нем”?» И это при том, что его мать могла говорить без умолку часами.
Беременность первым ребёнком стала своего рода перемирием. Виктория вдруг оживилась: суетилась вокруг неё с заботой пчелы у улья — покупала дорогие фрукты, варила особые супы по рецептам из интернета и водила Дарины на платные обследования. Даже Ганна ворчливо приобрела моток белоснежной шерсти для пинеток.
По вечерам Ярослав прикладывал ладонь к её округляющемуся животу с почти детской нежностью:
— Мальчик будет… Чувствую.
Дарине казалось: лёд тронулся. Она приносила в эту семью новую жизнь и надеялась наконец занять своё место среди них.
Мальчика назвали Марко. Когда акушерка впервые положила крошечного малыша ей на грудь — сморщенного и кричащего комочка жизни — Дарина разрыдалась от счастья.
На следующий день после родов она кормила сына в палате; дверь приоткрылась. Вошла бодрая Ганна в нарядном платье; за ней следовала Виктория с огромным букетом цветов.
— Ну-ка покажи нам нашего богатыря! – уверенно подошла Ганна к кровати. – Ага… Дай-ка сюда! Ты неправильно держишь его – шею не фиксируешь как следует! Смотри внимательно!
И Дарина смотрела – ещё слабая после родов – как её сына берут чужие руки: уверенные движения, оценивающие взгляды… Её робкие попытки вмешаться тут же пресекались:
— Тебе нужно отдыхать! Молоко пропадёт!
— Всё впереди у тебя – ещё нанянешься!
— Не нервничай так сильно – он всё чувствует!
Ярослав умилялся происходящему и снимал видео на телефон:
— Вот это да! У нас династия растёт! Бабушка – профи по детям! Они с мамой всё умеют… Нам бы с тобой учиться да учиться!
Вот только их «умение» проявилось особенно ярко тогда, когда у месячного Марко начались колики… Дарина пыталась успокоить малыша по-своему: тихо напевала колыбельную и покачивала его на руках… Но тут же ворвалась Виктория – молча подошла и почти вырвала ребёнка из рук:
— Ну что за мать такая? – процедила она сквозь зубы ядовито-жёстким голосом. – Ребёнок орёт во всю глотку — а она хоть бы что! Лучше иди чайник поставь… пользы от тебя больше не будет!
Стоя у плиты спиной к комнате и слушая затихающий плач сына за спиной Виктории, Дарина беззвучно плакала; слёзы капали прямо на крышку чайника… Она чувствовала себя не матерью новорождённого мальчика — а провинившейся ученицей-практиканткой под пристальным надзором строгого наставника… И экзамен этот она явно проваливала снова и снова…
Когда Марко ещё не исполнилось двух лет — она вновь забеременела… Неожиданно даже для себя самой…
На свет появился Степан… И вместе с ним всё стало только хуже… Теперь она была уже плохой матерью двоим детям сразу… Её ошибки удваивались каждый день; её несостоятельность словно множилась сама собой… Ей постоянно давали понять: терпят её исключительно ради Ярослава…
Однажды утром Степану было около года; Марко исполнилось три с половиной года… Дарина решила попробовать простое правило: никаких мультиков до завтрака… Сначала надо съесть кашу…
Но едва она озвучила это условие вслух — квартиру огласил пронзительный визг Марко… К нему тут же присоединился Степан своим высоким плачем…
Дверь комнаты распахнулась настежь…
В проёме стояла Виктория… Лицо жёсткое… Злое…
— Совсем уже? Это что за концлагерь ты устроила?! Дети ревут во весь голос; еда остывает; а ты тут свои порядки устанавливаешь?! Марко! Степанчик! Ко мне идите скорее! Пойдёмте к бабушке – сейчас включим вам большой телевизор!
Она решительно вошла внутрь комнаты; Дарину буквально оттеснила плечом прочь… Взяла детей за руки и повела их прочь…
Дарина попыталась возразить:
— Виктория… Я просто считаю нужным сначала…
