Он опустился на колени, соскользнув с кресла.
— Прости меня… если сможешь. Я понимаю, что такое не прощают. Но прошу… не лечи меня. Позволь мне уйти. Я не достоин продолжать жить.
Оксана смотрела на него сверху вниз. Перед ней был не чудовище, а сломленный, измученный человек — хотя ему было всего сорок пять лет. Вражда исчезла. Остался лишь страдающий мужчина.
Она поднялась и распахнула дверь.
— Юлия, зайди.
Дочь вошла в комнату, тревожно оглядываясь.
— Мам, что происходит? Почему он… стоит на коленях?
Оксана тяжело вздохнула.
— Присядь, дочка. Мне нужно тебе кое-что рассказать.
Она поведала всё — спокойно и без надрыва: о детдоме, о ягодах, о насилии. О том, кто был её отцом.
Юлия слушала молча, с каждым словом становясь всё бледнее. Она переводила взгляд то на мать, то на Богдана, который всё ещё стоял перед ними с опущенной головой.
Когда Оксана закончила рассказ, Юлия долго молчала. Затем подошла к Богдану.
— Поднимитесь, — произнесла она негромко.
Он встал с трудом и покачнулся.
— Ты мой отец? — спросила она тихо.
— Да… Прости меня…
Юлия отвернулась к окну; её плечи дрожали от напряжения.
— Мам… — сказала она после паузы, не поворачиваясь. — Ты можешь его вылечить?
Оксана посмотрела на дочь внимательно. В этом вопросе звучало всё: боль и сострадание, желание понять и простить.
— Могу попробовать… Травы сильные. Но обещать ничего не могу.
— Попробуй… пожалуйста…
— Зачем? — спросил Богдан растерянно. — Почему ты хочешь этого?
Юлия повернулась к нему:
— Потому что я врач… И потому что смерть слишком лёгкое избавление. Живите и исправляйте то зло, которое натворили сами.
Оксана начала лечение не ради него — ради Юлии и себя самой: чтобы окончательно освободиться от тяжести прошлого.
Богдан приезжал к ней каждые три дня за новыми настоями и сборами трав. Он пил горькие отвары, делал компрессы и строго придерживался диеты. Постепенно боль утихла; вернулся аппетит; кожа стала здоровее на вид.
Он изменился кардинально: продал роскошный особняк в городе и переписал клинику вместе со всем бизнесом на Юлию.
— Это твоё по праву… Я только мешать буду…
Сам он приобрёл небольшой домик в тех самых Броварах — неподалёку от места, где когда-то стояла полуразрушенная хата Оксаны. Он начал помогать местной школе: восстановил дорогу до неё и построил детскую площадку рядом с ней. Жил он теперь тихо и уединённо — словно монах в затворе.
Юлия приняла наследство без лишних слов и продолжила работать врачом по призванию. С отцом она общалась ровно: без тепла, но уже без злобы или осуждения — простить полностью пока не могла; но ненависть исчезла навсегда.
А Оксана…
Прошёл год с тех пор как всё случилось. И однажды Богдан пришёл к ней снова — держа в руках огромный букет полевых цветов тех самых сортов, что когда-то росли на той поляне из её детства.
— Спасибо тебе… Я живой… Анализы хорошие… Врачи удивлены…
Оксана кивнула:
— Живи…
Он замялся:
— Оксана… можно… можно я иногда буду приходить? Просто посидеть рядом… помолчать немного… Мне очень одиноко…
Она посмотрела ему прямо в глаза: там больше не было ни высокомерия богатого человека из прошлого, ни самодовольства победителя – только усталость и искреннее раскаяние за содеянное когда-то давно…
— Приходи… Чай попьём…
Она простила его – не потому что забыла или оправдала поступки прошлого – а потому что поняла: носить внутри себя камень ненависти куда тяжелее чем отпустить его навсегда…
Людмила оказалась права: зло уничтожает само себя – оставляя место для чего-то нового… может быть даже не любви – но точно покоя…
И именно в этом покое – среди запаха целебных трав и шелеста леса – они втроём обрели своё исцеление…
