— Мам, я не понимаю… почему я снова должна «входить в положение» Дмитрия? — спросила Оксанка, отодвигая от себя чашку с чаем с усталым видом.
— Потому что он тебе как родной, — коротко ответила Татьяна. — И сейчас ему необходима поддержка. Простая, человеческая.
— «Брат»… — беззлобно усмехнулась Оксанка, скорее от бессилия. — Мам, ему двадцать один. Он женат. Скоро станет отцом. Он взрослый мужчина.
— Именно так, — быстро кивнула Татьяна, будто отметив галочкой согласие. — Вот потому и нужно помочь ему встать на ноги.
Они сидели в небольшой кофейне на одной из тихих улиц Львова, в стороне от шумного центра. Татьяна выбрала столик так, чтобы видеть вход и выход — словно любая встреча для неё была стратегической операцией.
Оксанка узнавала этот мамин «деловой настрой»: подбородок чуть приподнят, пальцы сцеплены между собой, взгляд цепкий и сосредоточенный. Раньше это вызывало страх. Теперь лишь утомляло.
— Мам, у меня завал на работе, — сказала она устало. — Я постоянно мотаюсь по объектам: днём на высоте работаю над витражами и мозаикой, ночью рисую эскизы… Это не “удалёнка с чаем”. И ипотека сама себя не погашает.
— Не драматизируй ситуацию, — махнула рукой мать. — Ты всегда справляешься. Ты же у нас… умница.
Слово “у нас” больно кольнуло Оксанку. “У нас” звучало только тогда, когда это было удобно другим.
Она не сидела в офисе и не принадлежала к модной творческой среде: её работа заключалась в реставрации городских витражей и мозаик – старые парадные входы домов конструктивистской эпохи во Львове или Одессе, лестничные пролёты с декоративными плафонами, бывшие дворцы культуры; иногда поступали редкие заказы от музеев. Объяснить её профессию одним словом было невозможно – как и предсказать доходы: то густо, то пусто.
— Говори прямо: чего ты хочешь? — подняла взгляд Оксанка.
Татьяна глубоко вдохнула перед тем как прыгнуть в воду:
— Ты возвращаешься жить на Чистопольскую улицу. В свою старую комнату. А Дмитрий с Викторией поживут пока у тебя – всё-таки у тебя двухкомнатная квартира.
Оксанка замолчала на пару секунд – мозг просто отказался воспринимать сказанное всерьёз.
— Нет, — произнесла она спокойно и буднично. — Это даже обсуждать не будем.
— Оксанка… — голос матери стал ниже и вязче. — Ты слышишь себя?
— Слышу прекрасно.
Татьяна сузила глаза:
— Тебе трудно пойти навстречу? У них скоро ребёнок появится! А ты живёшь одна!
— Мам… уступить можно место в маршрутке или очередь в аптеке! А квартира – это моя жизнь! Я её не выиграла случайно – я её заработала! Ипотеку тяну одна!
— Мы тебя вырастили! Мы поставили тебя на ноги! – резко заявила Татьяна.
— “Мы”… — спокойно поставила чашку обратно на блюдце Оксанка. — Мам… давай без спектаклей? Да – ты взяла меня после аварии к себе домой… Я благодарна тебе за это… Но ты ведь помнишь всё по-настоящему?
Татьяна дёрнула плечом так резко, будто стряхивала невидимую пыль со спины:
— Не начинай…
— Начну как раз сейчас… – голос Оксанки оставался ровным и твёрдым от этого ещё сильнее звучал: – В четырнадцать лет я уже подрабатывала: расписывала сувенирные тарелки в мастерской на улице Франко во Львове… Ты тогда сказала: «Хочешь карманные деньги? Крутись». Я крутилась! А когда родился Дмитрий – вы решили: “она уже взрослая”, справится сама… Я справилась! Но квартиру свою я никому не отдам!
— Ты обязана! – Татьяна резко подалась вперёд через столик.— Я ведь тебя не отправила тогда в детдом!
Оксанка выдержала паузу:
— Мам… а куда делась квартира моей мамы? На улице Волкова? Двушка с балконом… помнишь?
На мгновение лицо Татьяны утратило строгость и стало растерянным:
— Что ты несёшь?.. – наконец пробормотала она еле слышно.
— Просто задаю вопрос… – кивнула Оксанка.— И забудь его мне будет сложно…
Татьяна выпрямилась:
— Послушай… ты просто вся на нервах после развода… тебе нужно прийти в себя… Я твоя мать! Мне виднее!
Оксанка глубоко вдохнула:
— Если ты действительно считаешь меня дочерью — перестань давить ради квартиры… А если видишь во мне только кошелёк — скажи об этом прямо… Только честно…
Татьяна холодным тоном произнесла:
— Вечером Дмитрий заедет посмотреть твою квартиру — прикинем вместе как им лучше разместиться там с Викторией…
Оксанка пожала плечами:
— Пусть приходит… скажу ему то же самое: нет…
Тогда Татьяна отчеканила каждое слово:
— После этого ты мне больше не дочь!
На что Оксанка тихо ответила:
— Вот теперь звучит правдиво…
Татьяна ушла стремительно — будто спешила одержать победу где-то ещё важнее…
А Оксанка осталась сидеть одна за столиком посреди кофейни; внутри было пусто и жгло изнутри одновременно… Ей хотелось представить себе всё произошедшее просто как тяжёлый разговор из тех что забываются через день-два… Но мысли стучали назойливо: “Квартира на Волкова”. “Куда исчезла”. “Почему никто ничего не сказал”.
Она вспомнила себя пятилетней девочкой: плюшевый ёжик с облезлым носиком крепко зажат в ладошке; мама поправляет ей шарфик; папа говорит ласково: «Скоро вернёмся домой, зайчонок». Потом яркий свет фар; визг тормозов; чужие руки поднимают её с обочины дороги…
И тишина после которой исчезло всё…
После похорон её забрала к себе тётя Галя — тогда ещё действительно добрая женщина по имени Татьяна… Она гладила девочку по голове и говорила ей тихим голосом:
– Теперь ты дома со мной… Всё будет хорошо…
Нормально стало не сразу.
