Давид придвинулся ещё ближе, заслоняя своим телом моё лицо от возможного взгляда сверху.
Мы лежали совершенно неподвижно, с закрытыми глазами и едва уловимым дыханием — слишком сдержанным для ребёнка, только что пережившего падение.
И тогда до меня дошло: он не просто испытывал страх. Он всё просчитывал. Мы оставались в этом положении, пока голоса постепенно удалялись.
Вера: «Не устраивай драму, Владислава. Всё уже завершено».
Игорь: «Проверь как следует. Мы не можем оставить следы».
Владислава: «Говорю вам, я видела — она пошевелилась». Склон подвинул камень, тот отскочил всего в нескольких сантиметрах от моего колена.
Я осталась без движения. Не могла даже попытаться пошевелиться.
Пальцы Давида крепко сжали моё запястье — словно предостерегая. Затем шаги удалились от перил. На короткое мгновение во мне вспыхнула надежда,
но тут послышался новый звук: кто-то начал спускаться вниз по склону, ломая ветки и осыпая гравий под ногами. Губы Давида приблизились к моему уху.
«Если она направится сюда, — прошептал он, — я перекочусь в кусты. Не держи меня. Если попытаешься удержать — они заметят». Мне захотелось разрыдаться
— от того, как он говорил: спокойно и рассудительно, будто взрослый человек в теле ребёнка.
«Как…» — попыталась прошептать я.
«Потом», — выдохнул он в ответ.
