— Ничего, — пробормотал он, не отрывая взгляда от окна.
— Полина, спасибо, что приютили старика, — произнесла свекровь с искренней теплотой в голосе. — Надеюсь, он вам не слишком досаждал? Он у меня совсем не приспособлен к жизни.
— Всё было замечательно, — с улыбкой ответила Полина, перехватив в зеркале взгляд свекра. — Мирослав оказался весьма самостоятельным и адаптированным. И посуду за собой моет, и еду себе разогревает. Настоящий хозяин — хоть в рамку вставляй.
Свекр вздрогнул, но промолчал. Свекровь с интересом посмотрела на него.
— Неужели? Ты точно про моего говоришь? Дома палец о палец не ударит.
На вокзале при прощании Вероника неожиданно обняла Полину.
— Спасибо за всё.
— Не стоит благодарности. Поправляйтесь скорее.
В купе поезда Вероника разбирала вещи в сумке. Мирослав угрюмо устроился у окна и молчал.
— Ну что ж, рассказывай теперь по правде, — сказала она спокойно, не поворачивая головы. — Я тебя много лет знаю. Выглядишь так, будто тебя ежедневно били палками.
Муж словно только этого и ждал. Словно прорвало плотину: он начал жаловаться без остановки, размахивая руками и захлебываясь словами.
— Подсунула мне грязную тарелку! Сказала: раз сам не моешь — ешь как свинья! Заставляла по магазинам бегать и мусор выносить! Кричала за то, что с внуками мало общаюсь! Не готовила отдельно для меня — а у меня гастрит! Ты бы слышала как она с Богданом разговаривает — он у неё как батрак: и уроки с детьми делает, и полы драит! Да она же зверь настоящий! Не женщина — чудовище!
Жена слушала его с открытым ртом от удивления. А потом вдруг рассмеялась от души.
— Вот это да! Дождалась наконец-то! Хоть кто-то тебя поставил на место!
Мирослав уставился на неё в полном недоумении.
— Ты чего радуешься?
— А как же! — вытирая слёзы от смеха проговорила она. — Сорок лет ты меня держишь за служанку без единого «спасибо». Всё я обязана тебе была… А тут получил отпор!
Он надулся от обиды и снова отвернулся к окну.
— Не камни тебе удаляли… мозги тебе вырезали. Злая она… стерва…
— Может быть и стерва… зато не будет всю жизнь прыгать вокруг мужика-козла, который ни любви не даёт, ни уважения… Вот бы мне её характер… может быть тогда здоровье сохранила бы…
Она замолчала на мгновение, глядя на огни за окном вагона.
— И что же… сам посуду мыл?
— Угу…
— И в магазин ходил?
— Ходил…
— И молчал?
— Молчал-то молчал… — буркнул Мирослав. — Попробуй там повозмущайся… орёт хуже сирены…
Жена снова рассмеялась тихо и горько вздохнула после этого:
— Ну вот… домой вернёмся – всё опять по-старому пойдёт: я суетиться буду – ты на диване развалишься… Потому что дура я… неисправимая… Но знаешь что? Начну понемногу меняться… Так что с сегодняшнего дня посуду после еды убираешь сам – и моешь тоже ты…
Он промолчал. Прекрасно понимал: его жена всё равно продолжит обслуживать его как прежде. Жалко только сына – вырос бесхарактерным человеком: позволяет женщине собой командовать безропотно… Жаль только одно – Полина была у себя дома; будь это его территория – он бы ей показал кто главный здесь… Поколение умников выросло – всё им должны… Тьфу ты…
