— Я уже пообещал твою премию брату — у него долги, — спокойно сообщил муж, не отрывая взгляда от телевизора. — Родственников в беде бросать — последнее дело. А ты еще заработаешь, у тебя ведь начальник толковый, ценит тебя.
Леся застыла с половником на весу. Борщ в кастрюле мирно булькал, наполняя кухню ароматом чеснока и сладкого перца, совершенно не подозревая, что над этим уютным уголком только что разразилась буря. Она медленно повернула голову. Дмитрий развалился в своем любимом кресле, вытянув ноги в шерстяных носках (сама связала из мериносовой пряжи — между прочим, моток стоил тысячу двести гривен) и с аппетитом похрустывал сушками.
— Повтори еще раз, — произнесла Леся почти шепотом. — Мне показалось или я ослышалась? Может, давление шалит или ухо прихватило.
Дмитрий наконец соизволил перевести взгляд с экрана телевизора на жену. Там диктор с тревожным выражением лица рассказывал о падении курса валют. Муж посмотрел на нее снисходительно, как смотрят на ребенка, который не может понять очевидного.
— Леська, ну чего ты заводишься? Богдан влип по-крупному. Взял товар под реализацию — какие-то элитные корма для игуан. Надеялся поднять бизнес. А они оказались просроченными. Поставщик исчез без следа, владелец склада требует оплату или грозит судом. Там сумма-то смешная — всего двести тысяч гривен. Как раз твоя квартальная премия плюс отпускные. Я ему сказал: держись, Богданчик! Мы рядом! Мы же семья.
Леся аккуратно положила половник на блюдце. В груди у нее зарождался ледяной комок тревоги и злости.
Двести тысяч… Ее премия… Ее новые зубы…
Полгода она ходила с временной пломбой: реагировала и на холодное, и на горячее — да просто на само существование! Полгода она экономила даже на сыре и колготках ради имплантов. Уже представляла себя в кресле стоматолога: уверенная в себе женщина с голливудской улыбкой и хрустящим яблоком в руке.
И теперь все это должно было превратиться в долги Богдана? В эти фантастические корма для игуан?
— То есть семья… — медленно произнесла Леся, вытирая руки о полотенце с петушками. — А мои зубы как же? Те самые зубы, которые я собиралась лечить уже через неделю? Или ты предлагаешь мне теперь этими игуанами питаться?
— Ну зачем драматизировать? — поморщился Дмитрий так, будто она сыграла фальшивую ноту посреди концерта. — У тебя ж ничего не выпадает! Походишь еще немного с пломбой — не трагедия же! А вот брата могут начать прессовать коллекторы… Ты хочешь увидеть у нас дома ребят в кожанках? Как тогда… в девяностые?
Леся усмехнулась безрадостно. Богдан был младше Дмитрия лет на семь и всю жизнь носил гордое звание «талантливого мечтателя». К сорока пяти годам он успел поторговать гербалайфом; разводил шиншилл прямо в ванной (вонь стояла такая жуткая, что соседи вызывали санэпидемстанцию); пытался открыть точку шаурмы… но прогорел: сам же ее и съедал.
Дмитрий всегда его выручал: то пятерку до зарплаты подкинет; то старенький ноутбук отдаст («тебе же новый выдали»); то машину за их счет починит… Но двести тысяч?! Это уже был Эверест наглости!
— Дима… — Леся опустилась на табуретку; ноги ныли после смены так сильно, что казались налитыми свинцом. Она работала логистом в крупной торговой сети: нервы натянуты как струна каждый день — фуры задерживаются; документы теряются; водители устраивают скандалы… Эта премия была заслужена потом и нервами буквально.
— А почему Богдан сам не пойдет работать? Ну хотя бы курьером? Или таксистом? Сейчас говорят: если крутить педали быстро или руль держать крепко – можно сотню за месяц поднять…
