Она опустилась на табурет, плеснула в чашку остатки, подождала, пока остынет, и сделала глоток. Вкус был терпким — но горечь исходила не от напитка, а от мыслей.
— Тётя Леся, вы правда уезжаете? — несмело спросила племянница, заглянув в кухню.
— Да, это так, — сдержанно кивнула Леся. — Если борщ захочешь — просто разогрей в микроволновке, хорошо?
Девочка молча кивнула и тихо прикрыла за собой дверь.
Тарас вернулся поздним вечером. На рубашке виднелись пятна от соуса.
— Без меня там всё валится из рук, — проговорил он с усталостью в голосе, словно оправдываясь. — Ну а что я мог сделать?
— А я, выходит, справляюсь? — бросила она вполголоса.
— Лесь… ну ты же у нас опора. С тобой всё держится.
Он улыбнулся по-старому: легко и привычно. Как будто эта улыбка могла сгладить всё. А у неё внутри всё бурлило — не столько от его равнодушия, сколько от этой беспечной уверенности.
Спустя трое суток чемодан уже стоял у входа. Леся успела отменить пару рабочих встреч и купить билеты. Тарас до сих пор считал это шуткой. Посмеивался:
— Да кому ты там нужна? Одна в санаторий?
— Себе я нужна.
Эти слова прошли мимо его внимания. Он только вздохнул и уточнил:
— Значит, серьёзно надумала?
Она посмотрела на него пристально. Будто впервые за долгое время. У висков пробивалась седина, рубашка была плохо выглажена… но взгляд оставался тем же самым — как двадцать лет назад. Только тогда он смотрел на неё… а теперь будто сквозь неё.
