Рекламу можно отключить
С подпиской Дзен Про она исчезнет из статей, видео и новостей
Любовь всегда здоровалась одинаково.
– Доброе утро! – её голос был низким, с лёгкой хрипотцой. – Доброе утро! Пусть день будет хорошим!
Так начиналось каждое утро. На протяжении двух десятилетий. Она сидела за стойкой вахтёра, в синем халате, с журналом перед собой – и неизменно встречала жильцов этим приветствием. Громко, тепло, словно мы все были её близкими соседями по одной большой квартире. Будто каждый из нас ей действительно был дорог.
Всех – кроме одного.
Дмитрию из тридцать седьмой квартиры она лишь кивала. Без слов. Он отвечал тем же и проходил мимо.
Я замечала это уже давно. Сначала подумала: может, когда-то повздорили. Потом решила – не сошлись характерами, бывает такое. А позже перестала придавать этому значение. У людей свои странности: вот у меня соседка с третьего этажа принципиально игнорирует ту, что живёт на пятом – никто не знает причины и не интересуется особо. Люди есть люди – у каждого свои причуды.
Прошло двадцать лет. Почти целая эпоха.
И вот Любовь ушла на пенсию. Возраст подбирался к семидесяти, спина ныла от долгого сидения, ноги отекали – устала она за эти годы на посту. Мы собрали деньги кто сколько мог – купили ей уютный плед и коробку хороших конфет. Организовали небольшие проводы прямо в холле первого этажа: украсили помещение шарами, принесли цветы.
Она стояла посреди этого скромного праздника, прижимая к груди бордовый плед – я сама его выбирала в магазине: мягкий такой, тёплый – и плакала.
– Родные мои… – говорила она дрожащим голосом. – Я двадцать лет смотрела на вас каждый день… Видела ваши свадьбы и разводы, как вы становитесь родителями или теряете близких… Вы для меня как семья… Ближе семьи… У меня ведь никого больше нет… Только вы…
Жильцы подходили по очереди обнять её напоследок. Некоторые тоже не могли сдержать слёз. Женщина из двенадцатой квартиры принесла домашний медовик с орехами и сгущёнкой — сама испекла накануне вечером. Мужчины жали руку неловко, бормоча что-то вроде «не забывайте нас» или «заглядывайте хоть иногда». Молодёжь — те самые дети, которых она помнила ещё младенцами — теперь уже студенты — стояли чуть поодаль и переминались с ноги на ногу: не знали толком как себя вести в такие моменты — молодым вообще сложно прощаться всерьёз.
А Дмитрий стоял отдельно — возле лифта.
Я наблюдала за ним краем глаза: он держался особняком от всей компании; ни к тортам не подходил, ни слов напутствия не говорил; просто стоял молча с руками в карманах куртки и смотрел вперёд неподвижным взглядом — лицо словно высечено из камня.
Когда люди начали расходиться — кто-то уносил остатки сладкого стола, кто-то вытирал глаза платками — он подошёл к стойке последним.
Я видела этот момент: он приблизился к Любови неспешно; та поставила плед рядом на столешницу и подняла взгляд ему навстречу; руки у неё были широкие ладони с квадратными ногтями — руки женщины труда; кожа сухая от постоянной уборки да дешёвого мыла… Но глаза оставались живыми — внимательными и добрыми.
Они снова обменялись молчаливыми кивками — как всегда раньше.
Она положила ладонь ему на плечо; он накрыл её своей рукой — крупной мужской рукой со следами силы… Мгновение длилось секунду… И всё закончилось: он повернулся и пошёл прочь к лифту без единого слова… Не оборачиваясь…
Тогда я подумала: какие же они странные оба… Даже прощание без слов… Столько лет рядом жили — а между ними ни одного разговора? Как такое возможно? Что же произошло между ними?
***
Дмитрий поселился в нашем доме ещё в конце девяностых годов… Где-то в девяносто седьмом или восьмом году… Я тогда только переехала после развода и начинала устраивать быт заново…
Помню его молодым мужчиной чуть за тридцать: высокий ростом, подтянутый телосложением… Спина ровная до невозможности… Плечи расправлены уверенно… Сразу видно было – служил где-то серьёзно… Не кабинетная служба точно…
Он носил тёмные рубашки разных оттенков серого или синего цвета… Всегда аккуратно выбритый… Ходил быстрою походкой будто по строевому плацу… Приветствовал коротким военным кивком головы — без лишних слов…
Жена у него была красивая женщина — полная противоположность ему по характеру: невысокая блондинка со звонким смехом… Кажется звали её Оксана — точно уже не скажу после стольких лет…
Она работала неподалёку — библиотека детская через квартал от дома… Я иногда заходила туда за книгами для дочери — та тогда училась ещё в младших классах школы…
Оксана была из тех женщин, которые нравятся всем без исключения: улыбчивая до лучей вокруг глаз; голос тихий да мелодичный… Всегда интересовалась искренне чужими делами:
– Как дела? Как семья? Дочка читает? Что ей порекомендовать?
Не ради праздного любопытства спрашивала — а потому что действительно заботилась…
И сын у них был тогда — мальчик лет семи-восьми примерно… Александр вроде бы звали его во дворе (Егорка раньше)… Шумный такой сорванец был! Вечно бегал весь чумазый да коленки разбитые насквозь…
По двору носился как угорелый с мячиком или гонял голубей под деревьями…
Иногда Дмитрий выходил играть вместе с ним прямо во двор — я видела это из окна кухни когда посуду мыла вечерами…
Отец против сына играли футбол между кустами сирени — ворота делали из курток сложенных кучкой…
Он тогда смеялся громко да заразительно! Подбрасывал сына высоко вверх над головой да кружил вокруг себя пока тот визжал от восторга!
А Оксана махала им рукой сверху балкона…
Я даже представить себе тогда не могла что Дмитрий способен так смеяться…
Позже я больше никогда этого смеха не слышала…
А потом они исчезли оба сразу – жена и сын…
Будто их никогда здесь вовсе не было…
Дмитрий остался один…
***
Это случилось осенью две тысячи пятого года… Конец октября уже чувствовался первыми заморозками…
В то время я работала бухгалтером в строительной компании: отчёты до ночи заполняла; бумаги бесконечные; дебет-кредит путались перед глазами…
Домой возвращалась поздно вечером еле живая от усталости — мечтая только о горячей воде да мягкой подушке…
Соседи шептались между собой то возле подъезда то на лестничной площадке… Доносились обрывки разговоров про аварию страшную где-то за городом…
Гололёд начался рано осенью той… Фура вылетела навстречу легковушке…
Выжил один лишь Дмитрий…
Семья погибла сразу…
Впервые услышать об этом всерьёз мне довелось ранним утром когда я рылась возле почтовых ящиков пытаясь найти квитанцию за свет среди вороха рекламных листков…
