«Забирай своих выродков и убирайся. Чужая кровь мне не нужна».
Эти слова звучат в моей голове каждую ночь вот уже пятнадцать лет. Я просыпаюсь в холодном поту, словно Прасковья стоит рядом и снова произносит их.
Мне сорок три. Работаю старшим бухгалтером в строительной компании. У меня двое взрослых детей — дочь Маричка и сын Марко. Мы втроём живём в небольшой однокомнатной квартире на окраине, и я горжусь каждым её метром — ведь всё это я заработала сама, с полного нуля.
Пятнадцать лет назад у меня не было ничего. Совсем ничего. Только двое малышей на руках, зимнее пальто и седая прядь у лба, появившаяся за одну ночь и оставшаяся навсегда.
Мой муж Богдан погиб в декабре. Авария на дороге. Ему было всего тридцать.
В ту ночь Марко сильно заболел — температура под сорок, аптеки закрыты, скорая ехала больше часа. Я попросила Богдана съездить в круглосуточную аптеку в центре города. Он ушёл… и не вернулся.
Машина вылетела с дороги и врезалась в столб. Смерть наступила мгновенно — так потом сказали врачи.
Похороны помню смутно — всё будто сквозь пелену. А вот то, что произошло после — отпечаталось до мельчайших подробностей.
Мы тогда жили у свекрови — так было принято: молодая семья без жилья перебирается к родителям мужа. Прасковья согласилась нас приютить — неохотно, но согласилась.
Она никогда меня не принимала по-настоящему. Я чувствовала это с самого начала: для неё я была неподходящей партией для её сына Богдана — простая девчонка из общежития без образования, без денег, без связей… Он мог бы найти кого-то «достойнее».
Но он выбрал меня. И она смирилась… на время.
После похорон всё изменилось до неузнаваемости.
Я сидела на кухне, когда она вошла: чёрное платье, платок на голове, глаза опухшие от слёз… но взгляд холодный как лёд.
— Это ты его убила, — сказала она тихо.
Я подняла голову: сначала даже не поняла смысла слов.
— Что?
— Ты отправила его ночью за лекарствами! По льду! Ради своего ублюдка!
— Прасковья… Марко был болен… температура под сорок…
— Мне плевать! Мой сын мёртв! Из-за тебя!
Она подошла ближе; я видела дрожь её рук и подёргивающееся веко — она была на грани срыва.
— Собирай свои вещи! Исчезни из моего дома!
— Но куда же мне идти? Дети…
— Забирай своих выродков! Мне чужая кровь ни к чему!
Чужая кровь… Её собственные внуки: пятилетняя Маричка и трёхлетний Марко… Чужие?
Я не стала спорить или умолять о пощаде. Не плакала даже.
Потому что где-то глубоко внутри думала так же: это ведь я попросила его поехать той ночью… Это моя вина…
Я сложила вещи в два чемодана, одела детей и вышла из дома. На улице был декабрьский мороз под двадцать градусов ниже нуля; темнело рано… Маричка молча держала меня за руку; Марко спал у меня на руках ещё слабый после болезни…
Именно той ночью появилась моя седая прядь… К утру она стала полностью белой…
С тех пор я ни разу её не красила… Носила как напоминание… Как расплату за тот день…
Прошло пятнадцать лет…
Обычный вторник прервал звонок с незнакомого номера. Я подумала было о работе и сняла трубку:
— Ганна? Это Орися говорит… Помнишь меня? Соседка Прасковьи…
Я застыла; сердце пропустило удар…
— Помню…
— Ганна… Беда случилась… Прасковья попала в больницу… Инсульт… Врачи говорят: если выживет – потребуется постоянный уход…
Я молчала – слова застряли где-то внутри…
— Знаю-знаю… Она тогда обошлась с тобой ужасно… Весь посёлок помнит ту историю… Но больше некому помочь сейчас… Владислав трубку не берёт – уже третий день звоню – тишина…
Владислав – младший сын Прасковьи; брат Богдана – десять лет назад уехал жить в Германию и почти перестал общаться с матерью: разве что раз в год присылал немного денег ко дню рождения…
Орися продолжила:
— Она одна там лежит… В общей палате среди чужих людей… Никто к ней не приходит… Я навещаю иногда – но сама уже старая женщина – тяжело мне одной…
— Почему вы решили позвонить именно мне?
— А кому ещё? Ты ведь другая совсем была всегда… Добрая ты душой…
Я повесила трубку молча…
Весь вечер ходила по квартире туда-сюда без остановки… Не могла найти себе места…
Пятнадцать лет своей жизни я строила всё заново: начинала уборщицей, потом работала секретарём, позже стала бухгалтером… Училась ночами напролёт рядом со спящими детьми… Копила деньги на жильё копейка к копейке… Никогда ни у кого ничего не просила…
И всё это время жила с чувством тяжёлой вины внутри себя… За ту роковую просьбу съездить за лекарствами ночью зимой… За то, что Богдан погиб именно потому что хотел помочь нам…
А свекровь лишь озвучила вслух то обвинение, которое я повторяла себе каждый день все эти годы…
Теперь же она лежит между жизнью и смертью…
