– Нет, – Мария опустилась на стул напротив, аккуратно сложив ладони на коленях. – Не через неделю. Завтра. Я отвожу Оленьку в школу и забираю её сама. Мне необходима машина. Я устала мёрзнуть на остановке. Устала приходить на работу позже положенного. Мне уже сделали замечание. Ещё одно опоздание – и премии не будет. А это десять тысяч, Богдан. Десять тысяч, которые мы потеряем, потому что Макар разъезжает на нашей машине.
– Мария, ты сгущаешь краски.
– Я? – Мария вынула из ящика тетрадь, раскрыла и придвинула к нему. – Посмотри. Здесь всё записано, что мы отдали Макару за пять лет. Сто сорок семь тысяч наличными. И плюс автомобиль, которым мы не пользуемся уже третий месяц. Подсчитай сам.
Богдан опустил взгляд на страницы. Ряды дат, суммы, аккуратные столбцы цифр. Почерк Марии – ровный, чёткий, без единой кляксы. Почти как в медицинской документации.
– Ты всё фиксировала? – в его голосе прозвучала задетая нотка.
– Да. Потому что мои слова ты пропускал мимо ушей. Может, цифры окажутся убедительнее.
Он отодвинул тетрадь, поднялся и прошёлся по комнате. Остановился у окна, глянул вниз – туда, где пустовало парковочное место.
– Макар мой брат, – тихо произнёс он. – Единственный. Ты предлагаешь мне от него отвернуться?
– Я хочу, чтобы ты повернулся к нам, – спокойно сказала Мария. – Ко мне. К Оленьке. Мы твоя семья, Богдан. Не Макар. Мы.
Он не ответил. Стоял, прижавшись лбом к стеклу, руки спрятаны в карманах. В отражении Марии его силуэт казался размытым, словно снимок, сделанный дрогнувшей рукой.
– Я сама поеду к Макару, – проговорила Мария. – Завтра. И заберу машину. У меня есть запасные ключи.
Богдан резко повернулся.
– Нет. Я поеду сам.
– Тогда завтра, Богдан. Не потом. Завтра.
Он коротко кивнул — так кивают, когда ставят подпись под решением, от которого уже не отступить.
На следующий день после работы Богдан отправился к Макару. Мария ждала его дома: накормила Оленьку ужином, села с ней за уроки. Прописи, палочки, закорючки. Девочка выводила буквы, старательно высунув кончик языка.
– Мам, папа сегодня привезёт машину?
– Привезёт, солнышко.
– А то мне на остановке холодно. И тот дядя опять вчера мне на ногу наступил.
– Больше не наступит.
Богдан вернулся спустя три часа. Один. По выражению его лица Мария всё поняла ещё до того, как он заговорил.
– Он просит ещё неделю, – с трудом произнёс Богдан. – Говорит, без машины до работы не доберётся. Его могут уволить.
– А если я в пятый раз опоздаю и останусь без премии – это ничего?
– Мария, я не знаю, как быть. Я не могу забрать у брата.
Она спокойно сняла фартук и повесила его на крючок. Затем достала телефон.
– Хорошо, – сказала она ровно. – Тогда поступим иначе.
Мария ушла в комнату, прикрыла дверь и набрала номер Марьяны — матери Богдана и Макара.
Марьяна была женщиной непростой: маленькая, сухощёкая, с пронзительным взглядом и языком острым, как лезвие. Всю жизнь проработала на швейной фабрике, подняла двоих сыновей одна и считала, что вправе вмешиваться в любые семейные дела. К Марии относилась терпимо, но без особой симпатии, считая её «чересчур тихой». Макара же неизменно жалела и вставала на его сторону.
– Марьяна, здравствуйте, – начала Мария. – Нам нужно серьёзно поговорить.
– Что случилось? – в голосе свекрови прозвучала настороженность.
– Макар уже третий месяц не возвращает нашу машину. Богдан не может её забрать — не хочет задеть брата. А я вожу Оленьку в школу на автобусе, мёрзну с ребёнком на остановке и опаздываю на работу. Меня могут лишить премии. Пожалуйста, поговорите с Макаром.
Молчание.
– А Богдану ты это говорила?
– Говорила. Но он будто стену слушает.
– Это мой сын, между прочим.
– Я понимаю. Но и ваша внучка — тоже ваша. И она каждое утро стоит на морозе, потому что ваш младший сын ездит на нашей машине.
Снова пауза — долгая, тяжёлая.
– Хорошо, – наконец сказала Марьяна. – Я разберусь.
Мария так и не узнала, что именно свекровь сказала Макару. Но уже в субботу утром под окнами появилась серебристая «Веста». Макар привёз её сам. Вышел, протянул ключи Богдану и буркнул:
– Забирай. Мать мне всю голову вынесла.
Богдан молча принял ключи и взглянул на Марию. Она стояла у окна, держа Оленьку на руках. Девочка заметила машину и радостно закричала:
– Машинка вернулась! Мам, смотри!
Макар поднялся в квартиру. Снял обувь, прошёл на кухню. Вид у него был мрачный, плечи опущены, он нервно покусывал губу. Мария поставила перед ним чашку чая — не из особой сердечности, а по привычке: гость в доме — предложи чай.
– Обижен? – спокойно спросила она.
– А как ты думаешь? – резко ответил Макар. – Мать на меня налетела, как танк. Сказала, что я ребёнка на мороз выгнал. Я никого не выгонял! Мне машина для работы нужна.
– А мне — для ребёнка, – невозмутимо сказала Мария. – И для работы. И просто для жизни. Макар, это наша машина. Мы с Богданом на неё откладывали. Я ночами дежурила на «скорой». Ты это понимаешь?
– Понимаю, – пробормотал он. – Но Богдан сам предложил.
– Богдан не умеет тебе отказывать. И ты этим пользуешься. Не только с машиной. У меня есть тетрадь, Макар. С цифрами. Хочешь посмотреть?
