Это ожерелье мама надевала в день своей свадьбы, а потом я — в свой. В детстве Дарина обожала примерять его, крутилась перед зеркалом и любовалась отражением.
«Вот выйду замуж — у меня будет такое же», — мечтательно говорила она. Сегодня же даже не посмотрела в его сторону. Из комнаты доносился голос Тараса — он спокойно, без лишних эмоций, но решительно отменял переводы. Я задержалась на пороге, затем прошла внутрь, положила серебристую коробку на стол, устроилась напротив мужа и раскрыла ноутбук. В почте — десятки старых писем. Нас подключали к подготовке банкета, а потом аккуратно оттесняли в сторону.
«Мы решили заказать торт в другой кондитерской. Просто перечислите задаток организатору — так будет удобнее». «Репетицию с ведущим перенесли. Надеюсь, вам подходит». Они неизменно надеялись, но ни разу не поинтересовались нашим мнением. Мы с Тарасом постепенно превратились из родителей в обслуживающий персонал. С каждой прочитанной строкой становилось очевиднее: нас позвали лишь для того, чтобы оплатить праздник. Я пролистала переписку — сухие, запоздалые ответы.
Сообщения. Одно особенно бросилось в глаза: «Дарина, ты свободна в выходные? Хотелось бы пообедать вдвоем». — «Не получится. Подготовка к свадьбе. Может, потом?» Этого «потом» так и не случилось, хотя я пыталась снова и снова. Обиду больше нельзя было назвать резкой болью — она стала фоном, постоянным и глухим. Вечером я механически готовила ужин: поставила вариться суп, разложила приборы. Тарас молчал.
Мы оба пытались понять, как дошли до такого — не только сейчас, а за все прошедшие годы. После ужина он вынес папку со счетами. Последний платёж не отправлен. Флорист — внесён лишь аванс. Фотограф ждёт остаток. Кавер-группа — оплачена наполовину. Ресторан — количество гостей так и не подтверждено. Я перебирала бумаги, и каждая строка словно повторяла: «Мы отдавали дочери всё, а для неё это ничего не значило».
Суть была не в суммах. Больнее всего оказалось ощущение, что нас просто использовали. Телефон разрывался весь вечер: незнакомые номера, голосовые сообщения. Потом высветилось её имя — Дарина. Я не стала отвечать. Пусть звонит. Спустя минуту пришло сообщение: «Что происходит? Почему всё отменяют?» Я перечитала его несколько раз. Ни слова о том, почему мы ушли. Ни тени раскаяния — только страх перед последствиями.
Я оставила его без ответа. Через пару часов новое: «Вы всё отменили. Это жестоко. Как вы могли испортить самый важный день в моей жизни?» Я долго смотрела на экран. Самый важный — для неё. А наш? Наши чувства? Наше присутствие? Тогда я написала коротко: «Ты сказала, что нас не приглашали. Мы ушли. Всё». Она сделала выбор. И мы — тоже. Ночью я почти не сомкнула глаз, но не из-за тревоги. Просто наконец увидела правду — ясную и бесповоротную.
Утром сварила кофе и села у окна. Солнце поднималось, но тепла не ощущалось. Тарас вышел из комнаты, налил себе чашку и молча устроился напротив. Слова были лишними — мысли совпадали. Мы устали выпрашивать место в её жизни. Устали доказывать, что имеем значение. Днём посыпались сообщения от её подруг и новых родственников. Все интересовались, почему мы так поступили. Никто не спросил, что сделала Дарина.
Им не сказали, что она велела нам уйти. Нас выставили скандальными и неблагодарными. Что ж. У нас сохранились договоры, чеки, переписка. И правда — а этого достаточно. Впервые мы выбрали себя.
Будто дверь закрылась — не с грохотом, а с облегчением. Три дня я игнорировала звонки и уведомления. Не потому, что не замечала — просто нужно было время, чтобы остаться наедине с собой и принять то, что так долго отрицала. На третий день, разбирая документы в шкафу, я нашла конверт с нашим завещанием. Дарина по-прежнему значилась единственной наследницей. Я долго держала его в руках, затем пошла в гостиную. Тарас, рассеянно глядя новости, взял конверт и посмотрел на меня. Мне необходимо было поговорить. Он молча кивнул.
В тот же день мы отправились к новому финансовому консультанту. В его кабинете спокойно изложили факты: свадьба, оплаченная нами, но проведённая без нас; обязательства, которые по-прежнему числятся за нами. «Вы хотите понять, как защитить активы в будущем?» — уточнил он. «Как перекрыть доступ?» — спросила я. Он расспрашивал о счетах и документах.
Я подчеркнула, что прямого доступа у неё нет. «Не напрямую», — добавил Тарас. Но она умеет убедить, представить любую ситуацию как срочную. Консультант вежливо улыбнулся — видно, подобные истории ему знакомы. Мы вышли с перечнем решений: наследственные фонды, экстренные ограничения, новое завещание — всё то, о чём обычно не задумываются, пока не столкнутся с необходимостью.
Вечером меня накрыли воспоминания. Мне было девятнадцать, когда отец женился во второй раз. Я пришла к нему без звонка. Дверь открыла его новая жена, а он стоял за её спиной и лишь заметил, что следовало предупредить заранее. «Теперь это наше пространство», — сказал он тогда. В тот момент я впервые почувствовала себя лишней. И вот теперь дочь произнесла почти то же самое: «Это мой день. Вас не приглашали». Но вместо прежней боли пришло другое чувство — злость, непривычная, но ясная.
Наутро я открыла страницу Дарины во ВК. Фотографии со свадьбы сопровождались словами о «настоящей любви» и «нерушимой связи». О нас — ни строчки. Новые родственники улыбались в кадре. Присмотревшись, я заметила, что платье другое. Не то, за которое платили мы. И арка на снимках — не та, что заказывали. Однако она делала вид, будто всё прошло безупречно. Сердце сжалось: нас не просто отодвинули — нас вычеркнули.
Телефон завибрировал. Звонила Оксана, флорист. «Мы всё подготовили, но затем получили отмену от вас, — сказала она. — Подскажите, кому выставлять счёт за выполненную работу и материалы».
