Наталья произнесла это ровным, почти заботливым тоном, словно речь шла о какой-то мелочи.
— Ты же понимаешь, Валерия. У Дмитрия своя семья, ему нужно жильё.
Я застыла посреди кухни, сжимая в руках письмо от нотариуса, которое только что прочитала вслух.
— Наталья, этот дом мне завещала Роксолана.
— И что с того? Она была в возрасте, могла что-то напутать. Всякое бывает.
— Ничего она не перепутала. Всё оформлено чётко и правильно.
Наталья недовольно сжала губы и направилась в комнату, где находился её сын.
С Дмитрием мы познакомились в санатории. Тогда я взяла отпуск и уехала на десять дней в Кременчуг — просто сменить обстановку и немного отдохнуть. Он обедал за соседним столиком: такой же один, заказывал минералку и просматривал газету. На третий день он сам заговорил со мной и предложил пройтись вечером. Я не отказалась.
Дмитрий производил впечатление спокойного и аккуратного человека, голос никогда не повышал. Работал инженером на заводе, жил вместе с Любой в двухкомнатной квартире, к тратам относился осмотрительно. Спустя год сделал мне предложение. Люба, познакомившись с ним, тогда заметила:
— Слишком уж он тихий. Тебя это не настораживает?
— Люба, спокойный — это же хорошо.
— Смотри сама. Тихие люди разными бывают.
Я тогда не придала её словам значения. Свадьбу сыграли без лишнего размаха, и я переехала к ним — в ту самую двухкомнатную квартиру, где уже хозяйничала Наталья. С первых дней она обозначила свои правила.
— Валерия, у нас ужинают в семь. Ты не можешь приходить пораньше?
— Наталья, я заканчиваю работу в шесть.
— Так уходи раньше. Разве сложно?
Дмитрий во время подобных разговоров предпочитал молчать. Утыкался в телевизор или в телефон, будто происходящее его не касалось. Со временем я привыкла справляться со всем самостоятельно.
Роксолана была сестрой Любы. Жила в Умани, в деревне, в просторном деревянном доме с садом. Детей у неё не было, мужа она похоронила много лет назад. С самого детства я проводила у неё каждое лето: помогала по хозяйству, собирала малину, слушала её бесконечные рассказы. Она часто повторяла, что только я нахожу время приехать, остальным всё некогда.
Когда здоровье Роксоланы серьёзно ухудшилось, я взяла отпуск за свой счёт и отправилась к ней. Дмитрий ехать отказался — сослался на занятость и усталость. Наталья тогда сказала:
— И правильно. Нечего по деревням разъезжать. Есть соцработники — пусть они и занимаются.
Я прожила у Роксоланы две недели. Возила её по врачам, готовила, убирала, по ночам вставала, если ей становилось плохо. Она сжимала мою ладонь и тихо говорила:
— Валерия, ты мне как родная дочь. Всегда ею была.
— Роксолана, не нужно…
— Нет, послушай. Я всё оформила как положено. Дом будет твоим. Не чужим же людям его отдавать.
— Не говори об этом, пожалуйста.
— Надо говорить. Я сходила к нотариусу, пока ещё могла нормально ходить. Так что не переживай.
Роксоланы не стало в октябре. О случившемся я узнала утром от Агафьи — она нашла мой номер в её записной книжке. В Умань я поехала одна: Дмитрий остался дома, сославшись на работу и невозможность взять отгул в последний момент. На похоронах собрались соседи и какие-то дальние родственники, которых я видела впервые. Все организационные вопросы легли на меня — я договаривалась, оформляла, провожала.
Домой я вернулась поздно вечером, выжатая и опустошённая.
