— Проходите, — негромко произнесла Елена. — Осматривайте. Попробуйте отыскать следы моего «неадекватного состояния». Или доказательства того, что здесь жил мужчина. Ни его одежды, ни зубной щётки, ни даже запаха — ничего этого нет. Зато есть запись с камеры в прихожей, где эта самая Лариса приводит постороннего человека оценивать мою квартиру без моего согласия. Показать? А может, вам будет интересна выписка по её кредитам, где долг уже перевалил за два миллиона? Или распечатка звонков с её номеров на работу моего бывшего мужа с просьбами «повлиять на жену»? Это вы называете мирным урегулированием?
В воздухе повисла тяжёлая тишина, словно стены сжались. Первым сдался лысоватый юрист.
— Пожалуй… я, видимо, не владею всей информацией, — пробормотал он, отступая к лифту. — Лариса, речь шла о семейном споре, а тут… правовые нюансы. Мне нужно всё уточнить.
Не встречаясь взглядом со свекровью, он юркнул в кабину и скрылся.
Сотрудница опеки неловко переступала с ноги на ногу. Официальная маска дала трещину, в её взгляде мелькнули сомнение и даже сочувствие.
— Поймите, я обязана реагировать на обращения… — начала она уже не так уверенно.
— Так реагируйте, — спокойно ответила Елена. — Проверяйте, запрашивайте документы. Я только за закон. А то, что происходит сейчас, — давление и шантаж с использованием служебного положения. И если понадобится, я подам жалобу. Причём не только вашему начальству. Наш разговор записывается. — Она кивнула на смартфон на тумбе. Экран светился — запись действительно шла.
Лариса побледнела, её приторная улыбка исчезла, уступив место злости.
— Ты… ты всё это подстроила! — прошипела она. — Специально, чтобы выставить меня в дурном свете!
— Я просто защищаюсь, — ровно сказала Елена. — Вы явились ко мне домой в семь утра с чужими людьми, чтобы запугать. После развода с вашим сыном, к которому привели ваши же интриги. У меня больше нет ни желания, ни обязанности быть любезной. Уходите. И если появитесь снова — разговор продолжится уже в полиции. Заявление написано и лежит у моего адвоката. Стоит только дать ход.
Сотрудница опеки тяжело вздохнула.
— Лариса, боюсь, вы ввели меня в заблуждение. Ситуация не соответствует изложенной. Я вынуждена завершить визит. Гражданка, приношу извинения за беспокойство.
Она развернулась и поспешила к лестнице, даже не став ждать лифта.
На площадке остались только двое — Елена и её бывшая свекровь. За окном снова моросил дождь, ветер завывал в шахте лифта.
— Ты всё потеряешь, — прошипела Лариса, сузив глаза. — Останешься одна. Ни мужа, ни семьи. Кто ты без нас? Никто. Разведёнка в чужой квартире.
— В своей, — спокойно поправила Елена. — И мне сорок два, я не старая. Лучше быть одной, чем жить там, где меня используют как банкомат. А вы проиграли. Ваш сын уже вырос и больше не будет слепо слушаться. Он понял, во что вы его втянули. Позвоните ему — если он возьмёт трубку.
Лариса вдруг осунулась, словно постарела за минуту. Напускная уверенность рассыпалась, осталась лишь уставшая женщина с поношенной сумкой и тенью обиды в глазах. Но злоба ещё теплилась где-то глубоко.
— Жить тебе с этим… — пробормотала она без прежней силы и, не договорив, направилась вниз по лестнице. Шаги звучали глухо и неуверенно.
Елена закрыла дверь, повернула ключ — новый замок щёлкнул чётко и надёжно. Она прислонилась к холодному дереву. Сердце билось где-то в горле, ладони подрагивали. Внутри же разлилась странная пустота — та, что остаётся после шторма.
Она прошла на кухню, налила стакан воды и осушила его залпом. На часах было восемь утра. День только вступал в свои права.
Телефон снова завибрировал. Не Лариса. Александр.
Елена посмотрела на мигающее имя и ответила.
— Да.
— Елена… — голос звучал хрипло, будто после бессонной ночи. — Мама только что звонила. Сказала, что ты едва ли не вытолкнула её из окна, полицию вызвала… Что случилось?
— Случилось то, что твоя мать явилась ко мне в семь утра с представителем опеки и каким-то юристом, чтобы признать меня невменяемой и надавить. К счастью, у меня нашлись доказательства. И запись. Всё, Александр. Хватит. Скажи ей, чтобы оставила меня в покое. И сам — тоже.
— Я не знал, что она так… — он запнулся, затем тихо добавил: — Она всю ночь звонила, плакала, говорила, что ты её унизила, что ей плохо с сердцем… Я подумал, что ты…
— Что я? Сошла с ума? Стала чудовищем? Александр, ты хоть раз попробовал взглянуть на всё моими глазами? Хоть раз встал на мою сторону? Нет. Ты слушал её и испытывал вину — перед ней. А передо мной? За долги по моей кредитке, которые ты набрал, помогая ей? За вечера, когда я сидела одна, пока ты «успокаивал маму»? Ты сделал выбор. И теперь живи с ним.
Она говорила тихо, без крика, но каждое слово звучало твёрдо.
— Я ничего не выбирал! — выкрикнул он. — Я просто между двух огней!
— Нет. Ты давно сидишь у неё в кармане. И я больше не собираюсь тебя оттуда вытаскивать. У меня будет своя жизнь. Прощай, Александр.
Она положила трубку.
