— Встала. И вышла. Из моего дома, — отчеканила Александра, произнося каждое слово так, будто ставила печать. — Немедленно.
— Александра, ты в своем уме?! — взвизгнула Галина, хватаясь за грудь. — Как можно так говорить с Кристиной?! Богдан, поставь жену на место! У нее истерика!
— Богдан может уйти вместе с вами, если его что-то не устраивает, — Александра перевела на мужа холодный, колючий взгляд. Тот побледнел и словно уменьшился в кресле. — А ты, Кристина, запомни раз и навсегда. Квартира моего Василий, его дача, его сбережения и даже пыль на книжных полках — принадлежат мне. Только мне. Ни ты, ни твой избалованный Мирон, ни твоя мать не получите ни гривны. Вы мне не родня. Вы падальщики, слетевшиеся на свежую могилу.
— Наглая! — Кристина вскочила и швырнула салфетку в тарелку с остатками утки. Щеки ее покрылись багровыми пятнами. — Да без Богдана ты никто! Засидевшаяся девица со своими книжками! Еще посмотрим, кто в итоге останется ни с чем!
— Вон, — Александра вытянула руку в сторону прихожей. Ее знобило, но жест был твердым. — У вас минута. Если через шестьдесят секунд вы не исчезнете, вызываю полицию.
Осыпая ее проклятиями, Кристина и Галина метнулись в коридор. Галина демонстративно причитала, суля Александра небесную кару и одиночество. Дверь хлопнула так, что в серванте жалобно задребезжал фамильный хрусталь.
Александра осталась у стола, тяжело переводя дыхание. Напротив, уставившись в салфетку, сидел Богдан. Он не пошел за ними. Пока.
— Александра… ну к чему такие крайности? Это же моя семья… — жалобно произнес он в гнетущей тишине.
Она посмотрела на человека, с которым прожила семь лет, и с пугающей ясностью поняла: самое трудное еще впереди.
Тишина на кухне стала почти физической — давила, сжимала виски, проникала под кожу ледяным сквозняком. Богдан сидел, ссутулившись, не поднимая глаз. Его пальцы машинально мяли край салфетки — той самой, что Кристина швырнула в утку.
Александра всматривалась в мужа так, будто видела его впервые. Где тот уверенный и заботливый мужчина, за которого она когда-то выходила? Перед ней находился испуганный человек, готовый пожертвовать ее болью ради одобрения своей семьи.
— Александра, зачем было доводить до скандала? — наконец пробормотал Богдан. В его голосе слышались жалобные и одновременно обвиняющие нотки. — Можно же было обсудить спокойно. Кристина резковата, ты знаешь, но она не со зла. Ей нелегко одной тянуть Мирон.
— Не со зла? — Александра усмехнулась, и в этом звуке было больше боли, чем смеха. — Богдан, прошло всего сорок дней со дня похорон моего Василий. А твоя сестра уже примеряет его квартиру, словно обновку, и делит деньги от продажи дачи. И ты называешь это прямотой?
Он потянулся к ее руке, но она отпрянула.
— Послушай… Мы ведь семья. Татьяна всегда говорит, что нужно держаться вместе. Квартира на Кременчуг пустует. Зачем платить коммуналку? Пусть Кристина поживет там, а там, глядишь, Мирон поступит в институт… А дачу мы и правда почти не используем.
Александра прищурилась. В голове вспыхнула догадка.
— Странно, как уверенно ты рассуждаешь. С деталями. Богдан, посмотри на меня.
Он поднял глаза — беспокойные, бегающие.
— Ты знал, — тихо сказала она. Это не был вопрос. — Вы обсуждали это еще до поминок. Ты, Татьяна и Кристина. Все решили без меня.
— Ничего мы не решали! — вспыхнул он, но голос предательски дрогнул. — Просто разговор заходил. Татьяна переживает за Кристину. Я сказал, что ты разумная, войдешь в положение…
— В положение? Отдать все, что заработал мой Василий, людям, которые его не уважали? — гнев хлынул горячей волной, вытеснив слезы. — Знаешь, что страшнее всего? Не то, что твоя сестра бесцеремонная и жадная. А то, что мой муж — предатель.
— Да как ты можешь! — Богдан вскочил, опрокинув стул. — Я твой муж! Глава семьи! А ты готова разрушить брак из-за каких-то метров! Ты эгоистка, Александра! Тебе всегда был важнее твой Василий, а не я!
Эти слова ударили больнее всего. Упоминание отца в таком тоне стало последней гранью. Александра выпрямилась. Боль последних недель вдруг отступила, уступив место холодной ясности.
— Квартира, в которой мы живем, наполовину оплачена деньгами моего Василий, — спокойно произнесла она. — Но сейчас я не собираюсь делить имущество. Я хочу, чтобы ты ушел.
— Что? — он растерялся. — Куда я пойду ночью?
— К Татьяна. К Кристина. На дачу, которую вы уже мысленно продали. Мне все равно. Собирай вещи и уходи.
— Ты не в себе. Тебе надо остыть. Я переночую в гостиной, — попытался смягчить он. — Завтра поговорим.
Он поспешно вышел из кухни, будто опасался продолжения. Александра не остановила его — сил больше не осталось.
Оставшись одна, она медленно оглядела стол с недоеденной уткой и смятыми салфетками — немой символ трещины, прошедшей через ее жизнь. Александра начала машинально собирать посуду.
