— На праздник жизни, — широко и совершенно искренне улыбнулась Мария.
За долгие годы она впервые почувствовала, что может вдохнуть свободно. Будто тугой, пыльный корсет, который четверть века безжалостно сжимал грудь, внезапно разлетелся в клочья. В венах пульсировал адреналин, а вместе с ним — сладкое, почти головокружительное ожидание новой жизни.
Она говорила без преувеличений. Автомобиль и правда притормозил у скромного кирпичного дома на самой окраине города. Здесь находился женский кризисный центр «Надежда». Мария давно была знакома с этим местом: последние годы, скрывая это от мужа, считавшего благотворительность «пустой причудой», она регулярно перечисляла сюда часть сэкономленных на хозяйстве гривен и привозила добротные, но уже ненужные вещи.
Однако сегодня её вклад был куда значительнее.
В узком коридоре её встретила ночная дежурная — полная женщина с резкими морщинами и удивительно добрыми глазами.
— Мария? Так поздно… У вас дома всё в порядке? — с тревогой спросила Оксана, заметив тяжёлые сумки в её руках.
— Всё изменилось, Оксана. Случилось настоящее чудо, — с облегчением опуская контейнеры на потертый линолеум, ответила Мария. — Позовите всех, кто ещё не спит. Сегодня у нас будет королевский ужин.
Спустя двадцать минут бедная, местами облупившаяся, но безупречно чистая столовая преобразилась. Сдвинутые столы под простыми цветастыми клеёнками превратились в праздничный островок. Женщины — с замазанными синяками, с настороженными, потухшими взглядами, с испуганными детьми, крепко державшимися за подолы, — входили осторожно, словно боялись спугнуть видение.
Мария доставала угощения, будто волшебница. Хрустящие тарталетки с красной икрой переливались рубиновыми огоньками в тусклом свете ламп. Нежная слабосолёная форель буквально таяла на языке. Слоёный салат с морепродуктами исчезал с тарелок под оживлённый детский смех.
Но главным украшением стола стала утка. Когда Мария распахнула большой термоконтейнер, по комнате прокатился общий восторженный вздох.
— Боже… — прошептала совсем юная девушка с перевязанной рукой, осторожно пробуя кусочек. — Я никогда в жизни не ела ничего подобного. Вы правда сами это приготовили?
— Сама, дорогая, — тихо кивнула Мария, ощущая, как к горлу подкатывает тёплый комок. Не от боли — от нежности.
Она прислонилась к стене и наблюдала, как измученные, потерянные женщины с аппетитом едят её блюда. Как постепенно светлеют их лица, как у детей на бледных щеках проступает румянец. И каждое искреннее «спасибо», каждый благодарный взгляд заживляли её душу лучше любых консультаций у дорогих специалистов.
Тарас когда-то презрительно назвал её кухню «провинциальной жалостью». А здесь, в этой скромной столовой на окраине, её труд воспринимали как настоящий подарок.
Когда ужин подошёл к концу и женщины неспешно пили чай с тающим во рту «Наполеоном», Оксана тихо подсела к Марии.
— Ты ведь окончательно от него ушла, правда? — мягко спросила она, внимательно всматриваясь ей в глаза.
Мария посмотрела на пустые тарелки, на расслабленные улыбки вокруг, затем — на собственные ладони, всё ещё пахнущие ванилью и запечёнными антоновскими яблоками.
— Ушла, — спокойно, но твёрдо произнесла она. — И знаете, Оксана, это самый счастливый юбилей в моей жизни.
В этот момент скрипнула входная дверь. На пороге возник высокий, широкоплечий мужчина в поношенной кожаной куртке с тяжёлым медицинским чемоданчиком.
— Добрый вечер, дамы. Простите за задержку — авария на проспекте… — он осёкся, удивлённо оглядывая остатки роскошного застолья. — Вот это да. Я что, пропустил тайный визит президента?
Он поднял взгляд и встретился глазами с Марией. Спокойные, серые, с тонкой сеткой морщинок в уголках — глаза человека, повидавшего немало боли, но сохранившего способность тепло улыбаться.
У Марии внутри что-то дрогнуло. Робкое, давно забытое чувство шевельнулось в груди, словно первый подснежник, пробивающийся сквозь холодный наст.
— Ах, Мирослав, дорогой вы наш! — всплеснула руками Оксана. — А мы тут празднуем! У нас сегодня благодетельница — Мария. Представляете, привезла целый пир!
Мирослав улыбнулся ещё шире, поставил чемоданчик на стул и снял куртку, оставшись в простом тёмном свитере, подчёркивающем его статную фигуру.
— Пир — это именно то, что нужно после двенадцати часов в травматологии, — его голос звучал низко и мягко, с лёгкой хрипотцой. Он подошёл ближе и слегка наклонил голову. — Мирослав. Волонтёр по зову сердца, хирург по профессии. А вы, вероятно, та самая фея, что превратила обычную пятницу в маленький праздник?
— Мария, — она смущённо улыбнулась, чувствуя, как щёки наливаются теплом. В его словах не было ни тени снисходительности, к которой она привыкла.
— Наша Мария всё приготовила сама! Обязательно попробуйте, Мирослав! — засуетилась одна из женщин, подвигая ему тарелку и щедро отрезая кусок «Наполеона», из которого сочился крем.
Мирослав присел за стол, взял вилку и аккуратно отломил кусочек торта. Мария невольно задержала дыхание. Вся её сущность — хозяйственная, женская — сжалась в ожидании. Она слишком хорошо знала, каково это, когда твои старания разбирают по косточкам, выискивая недостатки.
Мирослав медленно закрыл глаза.
