Мирослав на мгновение прикрыл глаза. Вилка тихо звякнула о фарфор, и в столовой воцарилась напряжённая пауза.
— Боже мой… — почти благоговейно произнёс он, снова взглянув прямо на Марию. — Это… это потрясающе. Моя бабушка, светлая ей память, была шеф-поваром в старом ресторане во Львове. Я был уверен, что секрет идеального слоёного теста и настоящего, воздушного, как утреннее облако, заварного крема исчез вместе с ней. Оказывается, нет. Мария, передо мной не просто торт. Это настоящее искусство. Вы волшебница.
В его голосе не чувствовалось ни тени вежливой формальности — только искренняя убеждённость. У Марии перехватило дыхание. Слёзы, которые она сдержала в роскошной гостиной под потоком унизительных слов мужа, вдруг защипали глаза здесь, в обшарпанной столовой кризисного центра. Одно-единственное спасибо, один тёплый взгляд — и броня безупречной супруги дала трещину, рассыпавшись у её ног невидимыми осколками.
Она поспешно отвернулась, будто поправляя пустые контейнеры, скрывая предательскую влагу на ресницах.
— Выйду на минутку, подышу, — глухо сказала она и быстро вышла на крыльцо.
Ноябрьский ветер обжёг открытую шею. Мария поёжилась, плотнее запахнув тонкое пальто поверх бордового вечернего платья. Снег медленно кружился в свете одинокого фонаря, мягко укрывая ступени.
Скрипнула дверь. На её плечи осторожно легла тяжёлая кожаная куртка, всё ещё хранившая тепло чужого тела. Мария вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Мирослав, руки в карманах джинсов.
— Вечернее платье, туфли явно не для прогулок по промзоне и сумки с ужином ресторанного уровня, — задумчиво произнёс он, наблюдая за падающими снежинками. — Знаете, Мария, профессия научила меня складывать мозаики из человеческих историй. И та картина, что вырисовывается сейчас, говорит о том, что кому-то сегодня очень не повезло. И это точно не вы.
Мария грустно улыбнулась.
— Сегодня моему мужу исполнилось пятьдесят. Юбилей. Я два дня не выходила из кухни, готовя этот ужин. А он… назвал всё провинциальной безвкусицей, которой стыдно угощать его начальника. Сказал убрать со стола и доесть самой.
Слова слетали легко, без истерики. Ей почему-то не было неловко делиться этим с почти незнакомым человеком.
Мирослав нахмурился. Челюсть его напряглась, в серых глазах мелькнул холодный отблеск.
— Диагноз очевиден. Ваш муж — клинический идиот, — спокойно произнёс хирург. — И терапия тут бессильна. Только ампутация.
Мария рассмеялась — впервые за этот разорванный, безумный вечер по-настоящему, звонко, освобождаясь от боли, копившейся годами.
— Я так и поступила, Мирослав. Забрала ужин и ушла. Навсегда.
Он повернулся к ней, и в его взгляде отразилось искреннее уважение.
— Это очень смелое решение, Мария. Не каждая осмелится вырвать с корнем то, что строилось четверть века. Вам есть куда поехать?
— Сниму номер в гостинице. Деньги у меня есть. Завтра подыщу квартиру. Я ведь переводчик с французского и итальянского… просто на долгие годы забыла об этом, создавая мужу «надёжный тыл». Пора возвращаться к себе.
— Позвольте отвезти вас в хорошую гостиницу в центре. Недалеко дежурят знакомые таксисты. А завтра… если понадобится помощь с переездом или компания для кофе и круассана — я буду рад.
Он протянул визитку. Обычный белый картон без позолоты и вычурности, как у Тараса. Лаконичная надпись: «Мирослав. Врач-хирург» и номер телефона.
Мария аккуратно убрала карточку в сумочку.
Серое промозглое утро субботы безжалостно ворвалось в элитную квартиру финансового директора Тараса. Он очнулся на кожаном диване в гостиной, ощущая тупую пульсацию в висках после выпитого в одиночестве коллекционного коньяка.
В квартире стояла мёртвая тишина. В воздухе висел кислый запах перегара и въевшийся «аромат» остывших дешёвых пельменей — тарелка с ними так и осталась на антикварном столике, словно немой памятник его провалу.
Тарас тяжело поднялся, сжимая голову ладонями. Вчерашний вечер нахлынул холодной волной: ледяной взгляд генерального директора, насмешливая улыбка Виктории, собственные жалкие оправдания. И Мария… Мария, уходящая с сумками.
Он схватил телефон. Десяток пропущенных вызовов от подчинённых, сообщения от партнёров с плохо скрытой иронией по поводу его «экстравагантного» юбилея. Он набрал номер жены.
«Абонент временно недоступен…» — равнодушно сообщил механический голос.
Тарас отбросил телефон. С пугающей ясностью до него дошло: уют, комфорт, образ «идеальной семьи» держались не на его деньгах и не на должности, а на хрупких плечах женщины, которую он вчера унизил ради одобрения снобов. В огромной дорогой квартире без Марии не осталось жизни — лишь холодные стены. Никто не принесёт таблетку от головной боли, не сварит крепкий кофе, не посмотрит с теплотой. Он остался один со своим раздувшимся самолюбием. И впервые в жизни Тарас заплакал — тихо, жалко, от бессилия и запоздалого раскаяния.
А в это время на другом конце города, в светлом номере недорогой, но уютной гостиницы Мария стояла у окна с чашкой ароматного кофе. Зимнее солнце щедро заливало комнату, отражаясь в её глазах.
На тумбочке завибрировал телефон. Незнакомый номер. Мария улыбнулась — она уже знала, кто звонит, — и ответила.
— Доброе утро, волшебница, — раздался в трубке мягкий голос Мирослава. — Как насчёт обменять французский язык на французский завтрак? Я нашёл пекарню с потрясающими круассанами. До вашего «Наполеона» им, конечно, далеко, но обещаю компенсировать это приятной компанией.
— С удовольствием, Мирослав, — ответила Мария, ощущая, как внутри расцветает тёплое, щемящее счастье. — С огромным удовольствием.
Она опустила телефон, посмотрела на своё отражение и подмигнула себе. В пятьдесят жизнь не заканчивается — она только начинается. И теперь эта жизнь будет принадлежать ей самой.
