Обычная суббота. День, который по всем правилам должен был пахнуть свежим кофе, ванильными сырниками и спокойствием домашнего уюта. За окном щебетали птицы, весеннее солнце заливало светом нашу безупречно убранную гостиную. Нашу идеальную квартиру, где за два десятка лет брака так ни разу и не прозвучал детский смех.
Данило уехал на автомойку, а я решила заняться давно раздражавшей мелочью — подкрутить разболтавшуюся дверцу кухонного шкафчика. Муж постоянно откладывал это на потом, а меня выводил из себя противный скрип. Подставив табурет, я сняла с верхней полки кладовки его тяжелый металлический ящик с инструментами. Защелки щелкнули, и в нос ударил знакомый запах машинного масла и старого железа.
Перебирая отвертки, я вдруг заметила странный сверток. На самом дне, под массивным разводным ключом и коробкой саморезов, лежала микрофибровая тряпка, туго перетянутая канцелярской резинкой. Рука сама потянулась к ней. Внутри оказался телефон.
Дешевый, потертый смартфон в заляпанном силиконовом чехле. Никаких опознавательных знаков. Зачем Данило, успешному архитектору, который не расстается с последней моделью айфона, такая рухлядь?
Я нажала кнопку сбоку. Экран сразу вспыхнул — заряд был больше половины. На заставке — стандартная абстракция. И в тот же момент телефон коротко и сухо завибрировал у меня в ладони.
На заблокированном экране появилось уведомление:
«Данило, дай денег».
Сердце будто споткнулось. В груди стало пусто, словно меня ударили под дых. «Данило»? Ошиблись номером. Спам. Чья-то нелепая шутка. Я стояла, не отрывая взгляда от экрана, когда телефон снова дрогнул.
«И скинь за выпускной Александра, ты же обещал еще в среду. Мать ругается».
Пальцы, внезапно ставшие ледяными, дрогнули, когда я провела по экрану. Пароля не было. Данило даже не удосужился поставить защиту — видимо, был абсолютно уверен, что я никогда не полезу в его инструменты. Я открыла диалог. Контакт значился просто: «Александр».
Я прокручивала переписку вверх. Месяцы. Годы сообщений.
«Пап, мы на море приехали, скинь фотку, где вы с мамой?»
«С днем рождения, бать! Ждем на выходных, мама торт испекла».
«Перевел 15 000. Купите Александру кроссовки, остальное матери отдай».
Каждая строчка будто вбивалась в меня ржавым гвоздем. Перед глазами поплыло. Я медленно опустилась на холодный кафель кладовки — ноги больше не держали.
Двадцать лет. Двадцать лет мы с Данило прожили вместе. Пятнадцать из них — в отчаянных, изматывающих попытках стать родителями. Я помнила каждую клинику, каждый ослепительно-белый коридор с резким запахом антисептика. Бесконечные курсы гормонов, от которых я распухала и ночами плакала от боли. И страшный диагноз — «бесплодие», прозвучавший как приговор.
В кабинете врача Данило тогда крепко прижал меня к себе. Я рыдала у него на груди, просила прощения за то, что не могу подарить ему наследника, предлагала развод, чтобы он нашел здоровую женщину. А он гладил меня по волосам, целовал мокрые щеки и шептал: «Ганна, глупая моя, родная. Мне никто не нужен, кроме тебя. Ты — моя семья. Мы будем жить друг для друга. Мы справимся».
И мы действительно жили. Путешествовали, обустраивали наш уютный дом, завели собаку, которая умерла три года назад от старости. Мы считались образцовой парой — такой, на которую смотрят с завистью. Муж, который носит на руках свою бесплодную жену. Почти святой.
Мои пальцы, будто действуя отдельно от меня, открыли галерею в этом проклятом телефоне.
Фотографии. Десятки. Сотни снимков.
Вот юноша лет восемнадцати в нелепом костюме с лентой «Выпускник». Рядом — Данило. Мой Данило. Он улыбается широко и гордо — так я никогда не видела, чтобы он улыбался рядом со мной. С другой стороны от парня стоит светловолосая женщина, немного полноватая, с простым открытым лицом. Она по-хозяйски держит Данило под руку.
Другое фото: Данило учит мальчишку помладше кататься на двухколесном велосипеде. По дате в углу — восемь лет назад. Тот самый год, когда меня накрыла тяжелая депрессия после последней неудачной попытки ЭКО. Я тогда месяцами лежала, уставившись в потолок, а Данило говорил, что берет дополнительные проекты и уезжает в «командировки» в соседнюю область, чтобы заработать нам на реабилитацию в санатории.
Выяснилось, что он уезжал учить сына держать равновесие на велосипеде.
Он растил двоих сыновей. Все эти годы. Пока я выла в подушку от невозможности стать матерью, мой муж покупал портфели к первому сентября, посещал родительские собрания, переводил деньги и оплачивал выпускные. У него была настоящая семья — полноценная, шумная, живая. А я… кем была я? Удобной декорацией? Тихой гаванью без детских криков и с идеально выглаженными рубашками?
Внутри все резко скрутило, к горлу подступила едкая, тяжелая волна, и мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не задохнуться от накрывшего меня ужаса.
