Виктории позвонили из дома престарелых:
— Ваша мать, Юлия, скончалась. Похороны состоятся завтра в двенадцать.
Она медленно положила телефон на стол и опустилась на диван. Слез не было — новость она восприняла спокойно, почти отстраненно.
Умерла женщина, которая дала ей жизнь, но матерью Виктория ее никогда не называла. Более того, за всю жизнь они виделись всего дважды.
Впервые — когда не стало бабушки, и во второй раз — после того как соседи из деревни сообщили, что Юлию определили в дом престарелых и передали адрес. Тогда Виктория все же приехала.
Их встреча вышла короткой и неловкой: обменялись взглядами, перекинулись парой фраз — и на этом всё. Перед уходом Виктория оставила в администрации свой номер.
— Если с вашей матерью что-то произойдет, — предупредила заместитель директора, — скажу прямо, если она умрет, мы вам сообщим.
Вот и сообщили. Виктория, конечно, поедет проститься — как бы ни сложились их отношения, проводить человека в последний путь нужно.
В лицо ей никто не высказывал упреков за то, что она не навещала мать. Но, возможно, за спиной осуждали: мол, позволила родному человеку доживать век в доме престарелых.
«С одной стороны, если и осуждают — имеют право, — размышляла Виктория. — Мать есть мать, какой бы она ни была. Родителей не выбирают.
Наверное, я должна была взять ее к себе, заботиться, даже если она меня не растила. Но ведь люди не знают всей правды. Легко судить, не понимая причин».
Одно она знала точно: любви от матери никогда не получала. И, возможно, те детские обиды оказались слишком глубокими — такими, что простить и принять Юлию она так и не смогла.
В юности Юлия слыла легкомысленной и слишком доверчивой. Она не перебирала ухажеров, охотно соглашалась на прогулки и встречи.
С Александром, который приехал в их деревню в командировку, у нее завязался короткий роман — всего на две недели. Потом он уехал, даже не оставив адреса.
Спустя время Юлия поняла, что ждет ребенка. Признаться матери боялась, тянула до последнего. Когда скрывать уже стало невозможно и живот выдал ее тайну, пришлось рожать.
— Кто отец? — допытывалась мать.
Но Юлия молчала. Тогда женщина лишь махнула рукой, решив, что непутевая дочь и сама не знает.
Родив девочку, которую назвали Викторией, Юлия уже через три дня оставила малышку на попечение родителей и уехала в город.
— Не нужна она мне, — заявила она матери. — Хотите — растите сами, не хотите — отдавайте в детдом.
С этими словами она и исчезла, больше в деревне не появлялась.
Бабушка с дедом решили воспитывать внучку самостоятельно. Причем настоял именно Степан.
— Вырастим, — резко бросил он жене. — Надеюсь, доживем, пока Виктория станет на ноги.
Он прекрасно знал характер Леси — тяжелый, упрямый, вспыльчивый.
Леся одарила мужа колючим взглядом, но Степан за долгие годы привык к ее нраву и только подумал:
«Пусть поворчит. Перебесится — и всё уляжется. Я-то ее знаю».
Детство у Виктории было непростым. Бабушка постоянно ворчала, могла наговорить лишнего в сердцах.
Когда девочке исполнилось тринадцать, Леся снова отчитала ее за какую-то мелочь и, не сдержавшись, процедила сквозь зубы:
— Надо было тебя лишить жизни сразу же, как только ты родилась.
