Я протёрла глаза, пытаясь прогнать наваждение. На счёте должно быть четыреста тысяч — мы собирали их целых два года. С каждой премии я откладывала часть, мы отказались от отпуска, во всём себя ограничивали…
Остаток — тысяча двести гривен.
Я тут же открыла историю операций.
«Перевод клиенту Сбербанка Александра — 50 000 грн. (10 октября)»
«Перевод клиенту Сбербанка Никита — 100 000 грн. (15 сентября)»
«Снятие наличных — 150 000 грн. (20 августа)»
Август… Именно тогда Александра приезжала одна, пока я была на дежурстве. Улыбалась, говорила, что просто решила навестить.
У меня подкосились ноги. Я опустилась на край кровати, хватая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба.
Он перевёл всё. До копейки. И сделал это задолго до сегодняшнего вечера. А те двести тысяч, что они требовали сегодня, — уже сверх украденного. Это означало кредит, долговую яму, потому что собственных средств у нас больше не осталось.
Полгода он смотрел мне в глаза и лгал. Обсуждал, какую черепицу выберем весной, строил планы — и при этом обманывал.
Я перевела взгляд на спящего мужа. Приоткрытый рот, беззащитное, постаревшее лицо. Лицо человека, который предал.
В коридоре скрипнула доска. Никита направился в туалет. Я слышала, как он, не утруждая себя даже поднять стульчак, шумно справляет нужду, насвистывая какую-то мелодию.
Внутри меня будто что-то оборвалось. Треснуло.
Я поднялась, тихо натянула джинсы и свитер, взяла сумку. Захватила телефон Богдана и вышла на кухню.
На столе остались следы их ночного пиршества — куриные кости, крошки, липкие пятна от варенья. Я села, щёлкнула выключателем. Люстра залила кухню резким, безжалостным светом.
Из ящика достала папку с документами на квартиру.
В этот момент дверь распахнулась. На пороге появился Никита — в одних трусах, почесывая волосатый живот.
— О, тёть Екатерина, ты чего не спишь? — зевнул он. — Есть что пожевать? Сушняк замучил.
Я медленно подняла на него взгляд. Он даже перестал чесаться — таким меня он ещё не видел.
— Сядь, — произнесла я спокойно, но так, что он без возражений плюхнулся на табурет.
— Да что случилось-то?
— Случилось, Никита. И очень многое.
Я положила перед ним телефон Богдана с открытым банковским приложением.
— Видишь?
Он прищурился.
— Ну… пусто. И?
— А то, что денег больше нет. Твой дядя Богдан — банкрот. И кредит он не получит, потому что я прямо сейчас отменю заявку и сообщу в поддержку, что её оформили мошенники. И да, я знаю про твой долг — тот самый «сотка», — и про схему с машиной.
Никита напрягся, на шее выступили жилы.
— Ты не зарывайся. Подслушивала, что ли? Это вообще не твоё дело.
— Моё, — я улыбнулась, и он поёжился. — Квартира оформлена на меня. Досталась от родителей. Богдан здесь лишь прописан. И дача — тоже моя, по дарственной от отца.
Его взгляд заметался.
— И что теперь? Выгонишь? Дядя не позволит.
— Твой дядя скоро проснётся в совсем другой реальности.
Я поднялась, включила чайник.
— Разбуди мать, — сказала я, наблюдая, как начинает закипать вода.
— Ты серьёзно? Три часа ночи!
— БУДИ МАТЬ! — рявкнула я так, что в серванте звякнула посуда.
Из коридора донёсся испуганный вскрик Александры, затем торопливые шаги, и через мгновение она, растрёпанная, в ночной рубашке, вбежала в кухню.
— Что произошло? Пожар? Богдану плохо?!
— Богдану отлично, — ответила я, сжимая его телефон. — Спит безмятежно, избавившись и от совести, и от денег. Садитесь. Нам есть что обсудить. И разговор будет не о деньгах, а о том, как вы станете возвращать всё, что поглотили за эти годы.
Александра перевела взгляд с сына на меня. Испуг на её лице сменился хищной настороженностью.
— Ты что задумала, Екатерина? Не смей нам угрожать. Богдан проснётся…
— Проснётся, — спокойно согласилась я. — Но к тому времени в этом доме многое изменится.
Я бросила на стол тонкую серую папку. Не ту, что с документами на квартиру. Другую — старую, которую хранила на антресолях десять лет.
— Открывай, Александра. Освежи память.
Она раскрыла папку дрожащими пальцами, вынула пожелтевший лист и пробежала глазами. Лицо стало белым, как потолок.
— Откуда… откуда это у тебя? Это нельзя…
— Можно, — я налила себе кипятка. — Всё можно, Александра. Если ты считала, что я все эти годы была слепой дурочкой, ты просчиталась. Я знала об этом документе с самого начала. Молчала ради Богдана, жалела его. Но сегодня вы перешли границу. Вы обчистили нас. Украли нашу старость. И расплачиваться буду не я. И не Богдан.
Александра медленно опустилась на стул, сминая лист в руках. Никита смотрел на неё растерянно.
— Мам? Что там? Что за бумага?
Она подняла на меня глаза, полные животного страха.
— Ты этого не сделаешь. Богдан тебя убьёт.
— Богдан мне руки целовать станет, когда узнает правду, — усмехнулась я. — Ну что, начнём договариваться? Или сразу вызвать наряд?
Конец первой части. Продолжение доступно по ссылке для участников нашего читательского клуба.
