И потому холодное осознание стало медленно заполнять её мысли, словно ледяная вода, просачивающаяся в прохудившийся ботинок: Мария не вернёт долг ни через месяц.
Ни через два — тоже.
Утро началось вовсе не с привычного кофе, а со звонка дочери.
— Мам, привет! — голос Киры звенел от радости. — Мы с риелтором договорились в пятницу внести задаток. Хозяева готовы уступить сто тысяч, если закроем сделку до конца недели. Ты сможешь завтра перевести деньги? Или мне лучше приехать и забрать наличные?
Екатерина прижала телефон плечом к уху, пытаясь справиться с молнией на сапоге. Замок снова застрял на полпути.
— Кирочка, — она выпрямилась, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Тут такая история… В банке сказали, что крупную сумму нужно заранее заказывать.
— Так закажи сегодня! — легко ответила Кира. — Мам, ты чего? Мы же эту квартиру полгода караулили.
— Да помню я. Просто… у них какая‑то проверка. Служба безопасности. Говорят, сейчас много мошенников, переводы могут блокировать.
На том конце повисла пауза. Даже на расстоянии чувствовалось, что улыбка с лица Киры исчезла.
— Мам. Деньги у тебя?
— Конечно у меня! — Екатерина соврала так быстро, что сама удивилась. Страх за дочь оказался сильнее стыда. — Просто бумажная волокита. Сегодня схожу, всё выясню. Не переживай.
Она завершила вызов и прислонилась лбом к холодному зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела измотанная женщина с тусклым лицом и синевой под глазами.
«Ну что, бухгалтер, — мысленно усмехнулась она. — Баланс не сходится».
Надев пальто и туго обмотав шею шарфом, Екатерина вышла на улицу. В воздухе висела мелкая морось, оседая на ресницах. На работу она не пошла — оформила день за свой счёт. Её путь лежал к Богдану.
Сын Марии обосновался в новом районе, в тех самых многоэтажных «муравейниках», которые все ругали, но квартиры в них разлетались мгновенно. Адрес Екатерина помнила: три года назад именно она помогала Марии собирать документы на субсидию.
Домофон не работал, дверь в подъезд подпирал кирпич — кто‑то заносил мебель. Внутри пахло сырой штукатуркой и жареной рыбой. Лифт, обитый фанерой, поднимался медленно и с натужным скрипом.
Дверь открыли не сразу. Изнутри доносился шум воды и глухое «бум-бум» музыки.
Когда створка наконец распахнулась, Екатерина не сразу узнала в стоящем перед ней здоровяке того худого мальчишку, которому когда‑то дарила наборы конструктора. Богдан стоял в одних трусах и лениво почёсывал живот.
— Екатерина? — удивился он, но смущения не проявил. — А чего без предупреждения? Мамы нет, она, кажется, на рынке.
— Я к тебе, Богдан. Пустишь? Или поговорим на лестнице?
Он безразлично пожал плечами и отступил.
— Заходите. Только у меня бардак.
В квартире стоял духота. По полу были разбросаны коробки из‑под пиццы, в углу мигал огромный, на всю стену, явно новый телевизор. На вешалке висела кожаная куртка с биркой.
Но взгляд Екатерины остановился на другом. На тумбочке лежали автомобильные ключи с блестящим брелоком «Тойоты» — ни царапины.
— Машину взял? — спросила она, не снимая сапог. С них стекала грязная вода прямо на ламинат.
— Ага, — довольно кивнул Богдан. — «Камри». Отличная тачка. Вчера забрал.
— На деньги от продажи бабушкиной квартиры?
Он напрягся, улыбка исчезла, взгляд метнулся в сторону кухни.
— Ну… там не только квартира. И свои накопления были. А вам зачем это? Мама сказала, вы сами разберётесь.
— Богдан, — Екатерина шагнула ближе. — Твоя мать заняла у меня полтора миллиона гривен. Сначала — якобы на операцию. Потом призналась, что добавила тебе на машину. Это мои деньги. Они предназначались Кире.
Парень почесал затылок и отвёл глаза.
— Екатерина, я в ваши разборки не лезу. Мама дала — я взял. Сказала: «Бери, сынок, живём один раз». Откуда она их достала — мне всё равно. Вы подруги, вот и решайте. Зачем меня втягивать?
— «Втягивать»? — тихо повторила она. — Ты в той куртке, что на тебе, вырос. Я покупала её тебе на выпускной, когда у матери денег даже на хлеб не было. А теперь — «не втягивайте»?
— Ой, начинается… — поморщился Богдан. — Екатерина, если вы за деньгами — у меня их нет. Всё ушло в машину и ремонт. Вон, плитку из Италии заказал. Жить красиво не запретишь.
Он усмехнулся — нагло, почти вызывающе. В этой ухмылке проступило до боли знакомое выражение. Мариино. То самое: «Мне нужно — остальное не важно».
Когда Екатерина вышла из подъезда, дождь уже сменился мокрым снегом. Ноги стали ватными. Она дошла до ближайшей лавочки, стряхнула перчаткой ледяную кашу и опустилась прямо на мокрые доски. Ей было всё равно.
Значит, машины. Ремонты. Итальянская плитка.
А у Киры — съёмная однокомнатная с тараканами и мечта о собственном угле.
