Лариса замерла в центре опустевшей комнаты и словно разучилась дышать. Не от боли — боли больше не осталось, всё внутри давно выжгло до пепла. Просто детская, где ещё вчера лежали вещи дочери, теперь зияла непривычной пустотой.
Ощущая на себе чужой взгляд, Лариса неторопливо обернулась к дверному проёму. В коридоре стоял Назар — её муж, крупный, тяжёлый, с покрасневшими от бессонных ночей глазами, — и молча смотрел на неё.
— Я всё вынес, — глухо произнёс он. — И одежду, и книги. Всё собрал. Поставил у контейнеров на площадке.
— Что?.. — едва слышно выдохнула она. — Ты… вынес…
Она попыталась продолжить, но слова застряли в горле. Лариса только смотрела на мужа и чувствовала, как изнутри поднимается тёмная, пугающая ярость.
— Ты… не имел… права, — хрипло выдавила она наконец.
— Ларис… — Назар сделал шаг вперёд, но она тут же отступила. — Ларис, выслушай меня. Ты каждый вечер заходишь сюда. Садишься на её кровать. Берёшь ту кофту с ромашками и сидишь до глубокой ночи. Я больше не могу на это смотреть. Не могу. Ты себя губишь, а я просто стою рядом…
— И поэтому ты решил выбросить нашу дочь на помойку?
Она понимала, что бьёт несправедливо, но остановиться уже не могла. Назар выдержал этот удар, не отводя глаз.
— Я выбросил вещи, — тихо ответил он. — Вещи, а не дочь. Марта… она не в них. Она здесь!
Он ударил себя ладонью в грудь.
— И здесь, — указал он на Ларису, — а эти вещи…
***
Дальше Лариса слушать не стала. Резко развернувшись, она сорвала с вешалки куртку и выскочила из квартиры. Лифт ждать не стала — понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, как не делала уже лет двадцать.
Во дворе было сыро и темно, в воздухе стоял запах прелых листьев. Она бросилась к большим зелёным контейнерам у края двора. Но пакетов с Мартиными вещами рядом не оказалось. С замирающим сердцем Лариса заглянула внутрь каждого из них…
Напрасно. Там тоже было пусто.
Кто-то уже забрал.
