Богдан привёз палатку. Устанавливали мы её втроём, и вдруг Оксана произнесла:
— У дедушки точно такая же была. Зелёная, с жёлтой полосой. Помнишь, Богдан?
Он слегка улыбнулся.
— Конечно, помню.
— Мы ещё спали в ней, когда крыша протекла…
Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, вспоминая наперебой. Я слушала истории про дедушку, бабушку Людмила и козу, умудрившуюся стащить простыню с верёвки. Про то, как им пришлось ночевать на старом топчане, как она пугалась, что из леса могут выйти волки, а Богдан её тогда успокаивал…
Оксана смеялась — непривычно, мягко, без привычной колкости и надрыва. В сумеречном свете её лицо казалось совсем иным: сглаженным, спокойным, будто кто-то аккуратно стер с него все резкие линии.
***
Наутро мы занялись крышей сарая. Оксана подавала доски, я их придерживала, а Богдан забивал гвозди. Металл гнулся, древесина потрескивала, мы вымокли от пота и ворчали от усталости, но при этом ощущали странное удовлетворение от сделанного.
К вечеру соорудили летний душ из чёрных мусорных пакетов. Вода, простоявшая под солнцем, стала почти горячей. Оксана визжала, плескалась, а потом неожиданно предложила устроить обливания. И в тот момент я отчётливо поняла: несмотря на свои тридцать два, она всё ещё подросток.
Она словно не перешагнула порог взрослости, застряла где-то посередине. А её злость и язвительность рождались из страха, из ощущения одиночества, из растерянности перед жизнью, когда рядом нет руки, за которую можно ухватиться.
Вечером мы устроились у костра: жарили зефир, запивали его лимонадом, а над головой раскинулось огромное чёрное небо, густо усыпанное звёздами — такими в городе не увидишь.
— Дарина, — тихо начала Оксана.
— Что? — откликнулась я.
— Мне казалось… — она замялась. — Я думала, что Богдан меня бросил.
— Да перестань, никто тебя не бросал, — ответила я. — Он просто повзрослел. То, что есть я, не стирает тебя из его жизни. Но всё же…
— Семья должна быть на первом месте, — договорила Оксана. — Ладно, я поняла.
Отблески пламени плясали в её глазах, и я поймала себя на мысли, что, возможно, у нас всё-таки получится… Не стать подругами — это было бы чересчур. Но хотя бы научиться жить без постоянных ссор.
