— Твои фотографии. С тем самым парнем.
Вы повсюду вдвоём. Почти на каждом кадре.
Ганна словно заледенела. В ту же секунду она поняла, о чём говорит Агафья.
О старых университетских снимках. О Марке, её однокурснике с филологического факультета.
Все четыре года они общались: вместе готовились к сессиям, сидели рядом на лекциях. Неудивительно, что на большинстве фотографий они оказывались бок о бок — просто потому, что дружили.
И только дружили.
— Этим снимкам уже пять лет, — произнесла Ганна. — Мы учились на одном курсе. В университете он был моим другом.
— Другом, — медленно повторил Богдан. Его голос звучал ровно, но в этой спокойной интонации Ганна уловила что-то тревожное. — Поэтому вы и стоите рядом на каждом фото?
И поэтому на половине из них обнимаетесь?
— Мы обнимались по-дружески. Так делали все студенты.
В этом не было никакого скрытого смысла.
— Когда родилась Злата, я всё подсчитал. Она появилась на свет через девять месяцев после твоего выпуска.
После последнего курса. Когда ты ежедневно была рядом с ним.
Сердце Ганны заколотилось быстрее. Она прекрасно понимала, к чему он клонит и почему делает такие выводы.
Но это было ложью. Злата — его дочь.
Беременность наступила в августе, спустя два месяца после окончания учёбы, когда они с Богданом уже встречались. Она была в этом уверена: вела календарь, они осознанно планировали ребёнка, она сама мечтала о материнстве.
— Богдан, ты ошибаешься. Злата — твоя дочь.
Мы можем это подтвердить. Сделаем тест.
— Сделаем, — кивнул он. — Но для начала я поговорю с твоим другом.
***
До дачи добрались минут за сорок. Богдан остановил машину у знакомого забора с облезлой зелёной краской.
Он вышел, распахнул калитку и направился к дому. Агафья выбралась следом и коротко кивнула Ганне:
— Выходи.
Ганна подняла Злату на руки и покинула машину. Февральский ветер тут же пробрался под куртку, и она крепче прижала дочь к себе.
Снег хрустел под ботинками, пока они шли к крыльцу.
Богдан открыл дверь и первым переступил порог. Ганна вошла следом и сразу ощутила ледяной воздух внутри.
Дом не отапливался уже несколько месяцев. В комнатах стоял почти такой же холод, как на улице.
Разве что без ветра.
В воздухе был виден пар от дыхания. Злата расплакалась.
— Ирина, холодно…
— Знаю, солнышко. Сейчас что-нибудь придумаем.
Ганна бросила взгляд на печь — она была пустой.
Осмотревшись, она не обнаружила ни полена: ни в углу, ни рядом с печкой.
— Здесь нет дров, — обратилась она к мужу. — Чем мы будем топить?
Агафья подошла к двери.
— Посидите пока тут. Мы скоро.
— Ребёнок замёрзнет. Ей всего два с половиной года.
Она может заболеть.
— Ничего не случится. Мы ненадолго.
Они вышли. Снаружи щёлкнул замок.
Ганна кинулась к двери и рванула ручку. Та не поддалась.
— Богдан! — закричала она, стуча кулаками. — Богдан, открой! Здесь ледяной холод!
Злата замёрзнет!
Ответа не последовало. Завёлся мотор, колёса заскрипели по снегу, и вскоре звук исчез вдали.
Они уехали.
Ганна стояла, не веря в происходящее. Муж запер её с маленьким ребёнком в неотапливаемом доме среди зимы и уехал.
Без дров, без еды, без воды. Даже не сказав, вернётся ли.
Злата плакала. Ганна глубоко вдохнула и заставила себя действовать.
Она обошла комнаты в поисках чего-то тёплого. В шкафу обнаружилось старое ватное одеяло.
Ганна укутала Злату, усадила на диван, затем продолжила поиски.
В кладовке нашлось ещё одно одеяло — она накинула его на себя, словно плащ.
Телефон она достала из кармана сразу. Связи не было.
Ни одной отметки. Подойдя к окну, Ганна подняла аппарат выше — безрезультатно.
Она опустилась рядом с дочерью и обняла её поверх одеял. Злата прижалась к ней.
— Ирина, мне страшно.
— Не бойся, солнышко. Нестор скоро приедет.
Он просто ненадолго отлучился.
Она произносила это, хотя сама уже ни в чём не была уверена.
***
Прошло два часа. Ганна, сидя на диване, прижимала к себе Злату и мысленно отсчитывала минуты.
Девочка задремала от усталости и холода. Щёки побледнели, губы приобрели лёгкий синеватый оттенок.
Ганна плотнее укутала её и старалась согреть своим телом.
Мысли не давали покоя: если они не вернутся до темноты? На улице минус десять.
В доме, вероятно, около нуля. Если станет ещё холоднее, Злата может серьёзно простудиться.
Воспаление лёгких, осложнения… Ганна отгоняла эти картины, но они всё равно всплывали.
Вдруг послышался звук двигателя. Машина остановилась у дома.
Хлопнули двери. Раздались голоса.
Шаги по снегу приблизились.
Замок щёлкнул, дверь распахнулась. Первым вошёл Богдан.
Следом — молодой мужчина в зимней куртке. Сняв шапку, он посмотрел на Ганну.
Марк.
Её бывший однокурсник выглядел не менее растерянным, чем она.
— Ганна? Что ты здесь делаешь?
И почему здесь так холодно?
Богдан встал между ними.
— Значит, вы знакомы.
— Конечно, знакомы, — ответил Марк. — Мы вместе учились. Но я не понимаю, зачем ты меня привёз.
Ты говорил, что дело срочное, по работе. Нужно подписать какие-то бумаги.
Агафья вошла последней и остановилась у двери, сложив руки на груди.
— Я сразу всё понял, — произнёс Богдан, переводя взгляд с Марка на Ганну и обратно. — Агафья показала мне фотографии.
Вы на каждом снимке вместе.
