Однажды я увидела, как он улыбается в телефон. Не мне. Не дочери. Не партнёру. Это была другая улыбка — почти юношеская, живая, нелепо светлая. Я стояла в дверях кабинета с чашкой чая и вдруг почувствовала, как у меня леденеют пальцы.
— Что-то хорошее? — спросила я.
Он вздрогнул, заблокировал экран и ответил слишком быстро:
— Да так. Рабочее.
Рабочее не заставляет мужчину в сорок восемь выглядеть так, будто он снова научился дышать.
Я не стала устраивать сцен. Не потому, что была выше этого. А потому, что мне было страшно услышать подтверждение тому, что уже шевелилось внутри.
Через две недели в его компании появилась новая сотрудница — Алина. Ей было двадцать восемь. Блондинка, тонкая, слишком уверенная для своего возраста.
Она сопровождала Виктора на нескольких мероприятиях и быстро вошла в круг тех женщин, которых называют «перспективными, хваткими, современными».
Когда он впервые упомянул её за ужином, у него изменился голос.
— Девочка толковая. Быстро схватывает.
Я подняла глаза.
— Девочка?
— Ну… сотрудница. Молодая. Но с головой.
Маша тогда сидела напротив и вдруг бросила на меня короткий взгляд. Я заметила. И этот взгляд мне не понравился.
Через месяц я увидела Алину на одном из благотворительных вечеров. Она стояла рядом с Виктором слишком близко. Смеялась, касаясь его локтя так, будто это её законное право. А он не отстранялся.
Домой мы ехали молча.
Я всё-таки спросила:
— У тебя с ней что-то есть?
Он не посмотрел на меня. Только чуть сильнее сжал руль.
— Ты серьёзно?
— Вполне.
— Лена, не унижайся.
Слово ударило сильнее, чем если бы он накричал. Не унижайся. То есть вопрос уже унижение. Уже ниже его уровня.
— Я не унижаюсь, — сказала я тихо. — Я пытаюсь понять, что происходит в моём доме и в моей семье.
Он усмехнулся — устало, раздражённо.
— У тебя слишком много свободного времени.
Я отвернулась к окну и до самого дома больше не сказала ни слова.
⸻
Годовщину — семнадцать лет брака — Виктор решил отметить широко. Большой приём в загородном доме. Почти двести гостей: партнёры, друзья, их жёны, чиновники, пресса, люди, которые приходят не к тебе, а к твоему положению.
Я занималась организацией сама. Выбирала меню, музыку, рассадку, цветы, текст ведущего, даже оттенок скатертей. Мне казалось — глупо, да, но всё же — что этот вечер может нас хотя бы на несколько часов вернуть туда, где мы были когда-то вдвоём, а не на противоположных берегах.
За две недели до праздника я случайно увидела у него в кабинете бархатную коробочку. Не открывала. Просто узнала по форме.
Сердце тогда глупо дрогнуло: может быть, колье. Может, он всё ещё хочет порадовать. Может, не всё потеряно.
В день годовщины я долго собиралась. Тёмно-синее платье, неброские серьги, причёска, от которой лицо казалось моложе, чем я себя чувствовала.
Когда я спустилась в зал, несколько женщин сказали: «Лена, вы великолепно выглядите». Я улыбалась, благодарила, но внутри всё было натянуто, как струна.
Виктор подошёл ко мне перед самым началом.
— Нормально всё? — спросил он.
Странный вопрос. Не «ты красивая», не «спасибо за этот вечер», не «я рад». Просто — нормально всё?
— Да, — ответила я. — А у тебя?
