Ярослав резко поднялся со стула.
— Ясно все с тобой. Начала хорошо зарабатывать — и нос задрала. Ганна была права: деньги людей меняют.
Тебе что, жалко для брата сто тысяч? Да подавись ты своими гривнами!
— Мне не жалко, Ярослав. У меня просто нет для тебя такой суммы.
Каждая гривна ушла в этот фундамент, — Ирина кивнула в сторону окна, за которым тянулась стройка. — В дом, который мы возводим сами. Без твоего участия.
— Ну и строй на здоровье! — Ярослав направился к выходу. — Только потом не удивляйся, что на новоселье к тебе никто не явится.
— Придут те, кто мне действительно дорог, — ровно произнесла Ирина. — Тебя среди них не будет.
Спустя час раздался новый звонок — звонила Ганна. Она была на грани истерики.
— Ирина, ты вообще понимаешь, что творишь? Ярослав пришел сам не свой! Говорит, ты его за порог выставила, еще и какими-то ложками попрекала!
Тебе совсем не стыдно?!
Галина плачет, клянется, что ноги ее в твоем доме больше не будет!
— Ганна, пожалуйста, успокойся.
— Не собираюсь я успокаиваться! Я тебя не так растила! Чтобы ты из-за бумажек с братом грызлась…
Прасковья еще не похоронена, а ты уже счеты сводишь со своими обидами! Дай деньги, я сама передам, скажу, что это от тебя.
— Нет, Ганна. Денег не будет.
— Ирина! — Ганна сорвалась на визг. — Ты еще пожалеешь об этом! Настанет день, когда и тебе понадобится поддержка…
— Мне она уже была нужна, Ганна. И я отлично увидела, кто оказался рядом, а кто — нет. Этот разговор окончен.
Если хочешь обсудить свое самочувствие или внука — я слушаю. Но если снова о деньгах для Ярослава и Галины — я положу трубку.
Ганна бросила трубку первой.
***
Похороны прошли без Ирины и Богдана. Ганна еще долго держала обиду и при каждой встрече принималась поучать дочь, повторяя, что «так не делают», но Ирина всякий раз мягко переводила разговор в сторону.
Она по-прежнему возила Ганну по врачам, покупала ей хорошие продукты, однако любые попытки заговорить о брате пресекала сразу.
Через неделю к ним заглянула соседка — Оленька, та самая, что прошлой зимой принесла Ирине свою старую пуховую шаль.
— Слышь, Ирина, — заговорщически прошептала она, устраиваясь на лавочке. — Галина твоя по всей улице рассказывает, какая ты скупердяйка.
Мол, миллионы на счетах держишь, а на похороны ее матери не раскошелилась.
Ирина лишь усмехнулась.
— Пусть болтает, Оленька. Собака лает — ветер разносит. А нам дом достраивать нужно.
— И правильно, — одобрительно кивнула соседка. — Дом — дело серьезное. А язык без костей, ему лишь бы трепаться…
Ярослав вычеркнул сестру из своей жизни и больше с Ириной не общается. Возможно, так даже спокойнее — по крайней мере, так считают и Ирина, и Богдан.
