Богдан растерялся. Он попытался что-то возразить, однако Оксана оставалась твёрдой в своём решении.
Вскоре она действительно записалась на те самые курсы — оплатила их из собственных средств. И когда Людмила за очередным воскресным обедом с притворной безмятежностью поинтересовалась, не передумала ли Оксана насчёт «слишком дорогого увлечения», та спокойно улыбнулась:
— Нет, Людмила. Я начала занятия на прошлой неделе. Мне очень нравится.
Свекровь недовольно сжала губы:
— А Богдан знает?
— Я распоряжаюсь своими деньгами так, как считаю правильным, — ровно ответила Оксана.
Взгляд Людмилы вспыхнул, но она сдержалась. Богдан в это время молча изучал содержимое своей тарелки.
С тех пор между ними развернулось негласное противостояние.
Людмила стала звонить чаще прежнего. Она расспрашивала, что Оксана собирается готовить («Богдан предпочитает мясо с хорошей прожаркой, не забудь»), каким режимом стирает его рубашки («Только деликатным, иначе ткань быстро испортится»), и когда же они планируют детей («В вашем возрасте мы с отцом Богдана уже растили его, не стоит откладывать»).
Оксана научилась держать дистанцию. Она вежливо благодарила за советы, кивала — и поступала по-своему.
Но главная борьба шла за Богдана.
Оксана стала замечать, как муж по привычке тянется к телефону, едва возникает какой-то вопрос.
— Богдан, может, сначала обсудим это между собой? — мягко предлагала она.
Иногда он соглашался. Иногда всё же звонил Людмиле, но уже после того, как они принимали общее решение.
Однажды они выбирали телевизор. Богдан нашёл подходящую модель, вместе сравнили характеристики, прочитали отзывы и остановились на конкретном варианте. Он уже собирался набрать номер, но Оксана осторожно накрыла его руку своей.
— Не нужно, — тихо произнесла она. — Мы всё решили сами. Нам достаточно нашего мнения.
Богдан замер, переводя взгляд с неё на телефон и обратно.
— Ладно, — наконец выдохнул он.
Оксана ощутила крошечный, но важный триумф.
Однако Людмила не относилась к тем, кто отступает без сопротивления.
Узнав, что телевизор куплен без её участия, она позвонила Богдану и устроила бурную сцену. Даже не включая громкую связь, Оксана отчётливо слышала резкий голос из трубки.
— Теперь я для тебя никто! Это она настраивает тебя против родной матери! Я одна тебя вырастила, во всём себе отказывала, а теперь какая-то девчонка указывает, как тебе жить!
Богдан побледнел, начал оправдываться, убеждать, что всё не так. Закончив разговор, он выглядел подавленным и растерянным.
— Ну что, доволен? — спросила Оксана. — Может, проще было самим решить и не докладывать?
— Она обиделась, — тихо сказал Богдан.
— Она давит на тебя, — жёстко возразила Оксана. — И ты позволяешь это делать.
Но она видела, как его разрывает изнутри. Видела боль в глазах, когда Людмила обвиняла его в неблагодарности. И временами ей становилось жаль его — того самого мальчика, которому так и не дали научиться быть самостоятельным мужчиной, потому что за него всегда всё решала мать.
Развязка начала приближаться в сентябре.
Оксана получила крупный заказ — разработку фирменного стиля для сети кофеен. Солидный гонорар, интересная задача, шанс расширить портфолио. Она засиживалась допоздна, полностью погрузившись в работу.
Когда проект был завершён, заказчик остался доволен и перечислил сто двадцать тысяч гривен. Оксана чувствовала себя на высоте.
— Богдан, давай отпразднуем! — предложила она. — Слетим на выходные во Львов, мы давно собирались.
Богдан оживился, они начали строить планы. Но вечером, когда Оксана уже бронировала отель, он вдруг произнёс:
— Подожди. Я позвоню Людмиле, спрошу, не нужны ли ей деньги. У неё же были проблемы с машиной.
Оксана медленно опустила телефон.
— Что ты сказал?
— Ну, она говорила, что ремонт обошёлся дорого. Может, стоит помочь?
— Богдан, это мои деньги. Я их заработала. И хочу потратить их на нас.
— Но Людмила…
— Свои деньги я буду тратить так, как считаю нужным! — не выдержала Оксана. — Слышишь? Я устала! Устала от того, что в нашей семье будто трое, и двое не могут ничего решить без одобрения третьей!
— Ты всё сгущаешь…
— Сгущаю? — Оксана нервно рассмеялась. — Мы не можем сходить в кино, купить себе вещи, даже отметить мой успех — и всё потому, что сначала нужно выяснить, не потребуются ли эти средства твоей матери! Когда это прекратится, Богдан? Когда ты наконец повзрослеешь?
Богдан побелел как полотно.
