– Именно. Шесть лет. Каждый день этот крюк. Тысяча триста поездок.
Валерия моргнула, будто не сразу поняла смысл сказанного.
– Ну и что? Тебе же это не составляло труда.
– Составляло, – ответила я ровно, без раздражения. – Я опаздывала на работу, потому что ты задерживалась. Получала замечания. Тратила бензин. В сумме вышло триста тысяч гривен.
Валерия поморщилась.
– Оксана, ты серьёзно? Ты всё это подсчитывала?
– Да. Подсчитывала.
– Ну извини, если я тебя как-то… – она замялась, подбирая слова. – Я правда не думала, что тебе так тяжело. Ты ведь никогда прямо не говорила.
– Говорила. И не раз.
– Намёками, – она отмахнулась. – Надо было сказать чётко.
Я ничего не ответила.
– Ладно, – Валерия шумно выдохнула. – Хорошо, поняла. Больше просить не стану. Но почему ты не предупредила заранее? Можно же было сказать, а не вот так – в один день прекратить.
– Ты ведь тоже не предупреждала, когда опаздывала.
Она вспыхнула.
– То есть это месть?
– Нет. Я просто перестала делать то, что мне неудобно.
Валерия смотрела на меня несколько секунд, потом резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.
В последующие дни она демонстративно меня не замечала. Проходила мимо с каменным лицом, в коридоре при моём появлении замолкала и отворачивалась.
А в пятницу вечером произошло то, о чём я до сих пор думаю. То, после чего я всё время спрашиваю себя – правильно ли поступила.
Мы вышли с работы одновременно. Я направилась к машине, Валерия осталась у остановки.
Лил холодный, пронизывающий дождь. Она куталась в плащ, но всё равно промокла. Автобуса всё не было.
Я села за руль, завела двигатель и посмотрела в её сторону.
Валерия стояла под дождём, уткнувшись в телефон – наверное, проверяла, где автобус.
Я могла остановиться. Подвезти. В последний раз. Просто довезти до дома.
Но в памяти всплыло всё.
«Мы квиты. Я ей иногда кофе покупаю».
Я нажала на газ.
Валерия проводила машину взглядом. В зеркале я успела увидеть её лицо – растерянность и обиду.
Я уехала.
Прошло три недели.
Она по-прежнему меня игнорирует. На работе здоровается сквозь зубы, коллегам жалуется, рассказывает, какая я бессердечная.
Вчера при всех сказала Ганне из отдела кадров:
– Представляешь, Оксана столько лет меня возила, а потом взяла и бросила. В один день. Даже не предупредила. Вот такие теперь подруги.
Ганна посмотрела на меня с укором, будто я совершила что-то неприличное.
Я промолчала.
А сегодня утром я проснулась в семь. Спокойно выпила кофе. Приехала вовремя. Села за рабочий стол и занялась делами.
Без замечаний. Без опозданий.
Впервые за долгие годы я сплю спокойно.
По утрам больше не вскакиваю в панике, боясь опоздать к Валерии.
По вечерам не прикидываю минуты, чтобы успеть её забрать.
Я просто живу своей жизнью. Без лишних сорока минут дороги. Без ожиданий. Без чужих задержек.
Сегодня видела, как Валерия вышла с работы и направилась к остановке. Автобус снова запаздывал. Она простояла минут двадцать. Я проехала мимо, даже не сбавив скорость.
Она заметила. Снова проводила взглядом.
Вчера на кухне Владислава сказала мне:
– Оксана, ну ты могла бы хотя бы иногда подвозить Валерию. Видишь же, ей тяжело.
Тяжело. Ей тяжело. А мне было легко?
Всё моё время. Все мои деньги. Всё моё терпение.
Но окружающие видят только то, что я оставила её под дождём.
Они не замечают тысячу триста утренних крюков. Не вспоминают три замечания за опоздания.
Не видят, что для неё мы были «в расчёте» за три чашки кофе. Им запомнился только дождь. И я, уезжающая прочь.
И теперь я думаю: я действительно поступила жестоко? Или она сама довела до этого?
Я завела второй канал — там рассказы👇, которых здесь не будет
