Я находилась на кухне. Стол уже был приведён в порядок. Еду разложила по пластиковым коробкам и убрала в холодильник. Посуду перемыла — провела у раковины почти три часа.
Он вошёл, стянул с себя куртку.
— Ну что, успокоилась?
Я промолчала.
— Полин, ну перестань обижаться. Я ведь не нарочно.
— Что именно не нарочно?
— Ну это всё при ребятах. Я хотел, чтобы нам было классно. Чтобы поели вкусно.
— Я старалась.
— Знаю.
— А ты сказал, что я готовить не умею.
Он опустился на диван и устало провёл ладонями по лицу.
— Полин, послушай. Это же факт. Не обижайся, просто признай.
Меня будто обдало холодом.
— Я не умею?
— Не умеешь.
— А чем я занималась шесть часов?
— Пыталась. Но старание — это ещё не результат.
Те же слова. Один в один. При Арсене. При Марии. При Ярославе.
— Богдан.
— М?
— Если я не умею готовить, зачем ты тогда ешь мою еду?
Он посмотрел прямо на меня.
— А что мне, голодать?
— Можешь сам себе что-нибудь приготовить.
— Я на работе устаю.
— Я тоже.
— Но ты же женщина. Женщина должна готовить.
Я поднялась. Пальцы сжались так, что ногти впились в кожу.
— Женщина должна готовить, — тихо повторила я.
— Ну да.
— А мужчина что обязан делать?
— Работать.
— Я тоже работаю.
Он тяжело вздохнул.
— Полин, не начинай снова.
— Что именно?
— Эти разговоры. Про равноправие.
— Мы зарабатываем одинаково.
— И что?
— Коммуналку платим пополам. Продукты — пополам. Всё делим поровну. Только готовлю одна я.
— Потому что ты женщина.
Я коротко и нервно рассмеялась.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Богдан, ты вообще слышишь себя?
— Слышу. Женщина должна готовить. Это нормально.
— А если она не хочет?
— Значит, должна захотеть.
— Почему?
— Так устроено. Мужчина — работа, женщина — дом.
— Я тоже работаю! Восемь часов каждый день! Пять дней в неделю!
Он лишь пожал плечами.
— Мы не договорили!
Щёлкнул замок спальни. Я осталась посреди комнаты одна. Он лёг и уснул почти сразу — через несколько минут уже храпел.
Я вернулась на кухню. Открыла холодильник. Двенадцать контейнеров. Двенадцать блюд, которые он назвал неудачными.
Утром Богдан поднялся как обычно: умылся, оделся, выпил кофе.
— Слушай, я сегодня поздно буду, — бросил он. — Совещание. Приготовь что-нибудь, я разогрею.
— Нет.
Он удивлённо вскинул брови.
— В смысле?
— Я больше не готовлю.
— Это ещё почему?
— Потому что не умею. Ты сам сказал.
Он криво усмехнулся.
— Полин, давай без обид. Я же извинился.
— Нет.
— Что — нет?
— Ты не извинялся.
Он замолчал и долго смотрел на меня.
— Ладно. Прости. Приготовь, пожалуйста.
— Нет.
— Полина.
— Что?
— Ты же адекватный человек. Я целый день на работе, мне надо поесть. Сделай хоть что-то.
— Закажи доставку. Вчера же хотел — вот и закажи.
Он резко схватил куртку и хлопнул дверью.
Кухня опустела.
В холодильнике стояли те же двенадцать контейнеров. Я достала первый — оливье. Понюхала. Всё нормально. Попробовала — вкусно. Как всегда.
Второй — мясо по-французски. Отлично.
Третий — лазанья. Прекрасная.
И так все двенадцать. Вкусные. Нормальные. Хорошие.
Значит, дело было не в еде. Я опустилась на стул и уставилась на аккуратные пластиковые коробки с прозрачными крышками. В каждой — то самое «плохое» блюдо.
Выходит, вчера он лгал. Осознанно. При друзьях. Чтобы унизить меня.
Зачем?
Я перебирала варианты. Может, устал? Может, на работе завал? Может, я слишком резко всё восприняла?
Нет.
Если бы это была усталость, он бы сорвался дома, без свидетелей. Потом сказал бы: «Извини, не сдержался».
Но он сделал это при друзьях. При тех, кто его уважает. Перед кем хотел казаться главным.
Он показывал им: смотрите, вот моя женщина. Старается, но не справляется. А я терплю. Я молодец.
А я — неудачница.
Двенадцать блюд на столе. Двенадцать поводов гордиться собой. Двенадцать доказательств, что я умею готовить.
И одно доказательство, что он — наглый лжец.
Вечером Богдан вернулся голодным. Прошёл на кухню — пусто. Заглянул в холодильник — контейнеры на месте. Все двенадцать. Достал один, открыл — оливье.
