Первую неделю Владимир названивал ежедневно. То вдруг сломалась горячая вода — срочно требовались гривны на мастера. То холодильник опустел — «можно ещё пять тысяч?». То он простыл, а лекарства, как назло, дорогие. Леся без лишних слов переводила деньги, не вступая в споры. На работе коллеги всё чаще замечали её потускневший взгляд.
— Леся, вы сегодня совсем грустная, — осторожно поинтересовалась Орися из соседнего отдела. — Всё нормально?
— Да, спасибо. Просто устала.
Но за обедом Орися подсела к ней и мягко повторила вопрос. Леся не выдержала и коротко пересказала ситуацию — без деталей, но и этого оказалось достаточно. Орися слушала с широко раскрытыми глазами, а затем выпалила:
— Леся, да вы что? Это же классический абьюз! Он вами пользуется!
— Какой абьюз, Орися? Мы тридцать семь лет прожили вместе.
— И что с того? Это не даёт ему права вас доить! Вы что, печатный станок? Вам самой нужно думать о пенсии, о здоровье, о себе!
Абьюз. Манипуляции. У нынешней молодёжи на всё свои ярлыки. Раньше подобное называли иначе — семьёй, поддержкой, взаимовыручкой. Или, может быть, она просто привыкла так думать?
Вечером позвонила Маричка, подруга ещё со студенческой поры. Услышав рассказ, она говорить осторожно не стала:
— Леся, ты в своём уме? Прости, но иначе не скажешь. Он тебя разводит, а ты не видишь!
— Маричка, он не со зла. Просто вымотался, ему нужно время прийти в себя.
— За твой счёт! Леся, очнись! Он любит не тебя — он любит твою зарплату. Чувствуешь разницу?
— Не говори так, — голос Леси предательски дрогнул. — Мы столько всего вместе пережили.
— Переживала в основном ты, — жёстко парировала Маричка. — Работала, Романa растила, дом тянула. А он чем занимался? Диван охранял? Леся, я тебя обожаю, но иногда ты настолько наивна, что хочется встряхнуть.
После разговора Леся долго ворочалась без сна. Лежала, глядя в потолок, и перебирала в памяти последние годы. Владимир и правда почти не работал. Сначала было сокращение, потом проблемы со здоровьем, затем возраст — кому нужны предпенсионеры? Она сочувствовала, верила, брала на себя всё больше обязанностей. А он постепенно привык, что можно не напрягаться: Леся справится, Леся решит, Леся позаботится.
Теперь он лишь узаконил этот порядок вещей.
Через пару недель Владимир заехал забрать оставшиеся вещи. Вошёл как к себе — впрочем, тридцать лет это и был его дом. Леся была на работе, у него оставались запасные ключи. Вернувшись вечером, она обнаружила, что исчезли кофеварка, две подушки и её любимый плед.
Она набрала его номер:
— Владимир, зачем ты забрал плед? Это мой, мама подарила.
— Ой, Леся, прости. Там холодно, батареи еле тёплые. Я подумал, ты не обидишься. Купишь новый, они недорогие.
— Это мамин подарок! Ей восемьдесят четыре, она его сама вязала!
— Ладно-ладно, занесу на днях. Не нервничай.
Не нервничай. Он уносит её вещи из её квартиры — и ещё просит сохранять спокойствие.
— И кстати, — добавил он, — деньги на следующий месяц когда будут? Двадцать пятого платить нужно.
В этот момент Леся ощутила не привычную жалость и не чувство вины, а чистую злость — резкую и холодную.
— Владимир, я подумаю, — сказала она и завершила разговор.
Через минуту он перезвонил. Она не ответила. Потом снова. Тишина. Посыпались сообщения: «Ты чего?», «Леся, мы же договорились», «Не устраивай истерик».
Истерик. Она не скандалила, не требовала отчётов. Всего лишь однажды не взяла трубку — и уже истеричка.
Леся заварила ромашковый чай и устроилась у окна. Декабрь подкрался незаметно, за стеклом кружились первые снежинки. Было тихо и красиво. И впервые за долгое время она задумалась не о Владимире, а о себе. Чего хочет она? О чём мечтает? Когда в последний раз делала что-то исключительно для себя — не ради мужа, не ради Романа, не ради работы?
Ответа не находилось.
На следующий день начальница, Лариса, пригласила её к себе.
— Леся, вы в последнее время какая-то потерянная. Всё ли в порядке?
Леся уже готова была отделаться дежурной фразой, но неожиданно решила быть честной. Лариса была её ровесницей и сама пережила развод десять лет назад.
Она рассказала всё. Лариса выслушала и спокойно произнесла:
— Знаете, что скажу? Вы умная женщина. Но ведёте себя глупо. Простите за прямоту.
— Я понимаю, но…
— Никаких «но», — перебила Лариса. — У вас нет несовершеннолетних детей. Он не инвалид. Вы не обязаны его содержать ни по закону, ни по совести. Это взрослый человек, который сознательно вами манипулирует. Пока вы соглашаетесь, он будет продолжать.
— А если он действительно не справится?
— Справится. Когда выбора нет — справляются все. Леся, перестаньте его спасать. Спасайте себя.
Эти слова застряли в мыслях. Спасти себя. От кого? От мужа? Разве муж — враг?
Вечером Владимир снова позвонил — теперь уже с раздражением в голосе:
— Леся, это несерьёзно. Из-за пледа обиделась? Верну, честное слово. Но деньги нужны срочно, хозяйка напоминает.
— Владимир, найди работу, — тихо сказала она.
— Что?
— Работу. Тебе шестьдесят два, до пенсии три года. Можно устроиться охранником, кладовщиком, грузчиком. Вакансии есть.
— Ты издеваешься? С моим давлением? Со спиной?
— Со спиной ты прекрасно вынес телевизор и кресло, когда съезжал.
Повисла пауза. Затем его голос стал мягким, почти ласковым:
— Лесечка, ну зачем злиться? Мы же договорились. Мне нужно немного времени, чтобы привыкнуть, а потом я что-нибудь найду. Дай мне адаптироваться.
Адаптироваться — к жизни без обязательств и на её средства.
— До конца месяца осталось две недели, — произнесла она. — Если будут деньги — переведу. Если нет — извини.
— Как это нет? У тебя же зарплата!
— У меня кредит, коммунальные платежи, продукты. И я хочу отложить на отпуск. Давно мечтаю поехать к морю.
— К морю?! — вспыхнул он. — Ты думаешь о себе, когда твой муж в сложной ситуации?
— Мой муж решил жить отдельно, — спокойно ответила Леся. — Значит, решил и сам о себе заботиться. Разве нет?
Она отключила телефон, чувствуя, как дрожат руки. Страх, злость и новое, непривычное ощущение собственной правоты смешались внутри. Впервые за много лет она поставила себя на первое место.
Это пугало. И вместе с тем приносило странное чувство свободы.
Следующие дни стали настоящим испытанием. Владимир звонил, писал, слал голосовые сообщения. Сначала умолял: «Леся, пойми, мне тяжело, я один, денег нет». Потом начал обвинять: «Ты всегда была эгоисткой, просто я раньше не замечал».
А под конец — откровенно агрессивные: «Ты пожалеешь об этом!»
