Я прислонилась к дверному косяку, скрестила руки на груди и, не повышая голоса, отчётливо произнесла:
— Ваша «стадия масштабирования», Роман, закончилась ровно тогда, когда диспетчер отключил вас от приложения за регулярный слив бензина и пропажу автомобильных ароматизаторов из салона.
Роман захлебнулся воздухом, мгновенно покраснел до кончиков ушей и принялся судорожно теребить воображаемую пуговицу на вороте свитера.
Он раздулся и застыл, будто дворовый индюк, которому вместо отборного зерна подсунули пенопласт.
— Как ты смеешь так разговаривать с моим мужем?! — пронзительно вскрикнула Ангелина.
— В своём доме я оперирую фактами, — я оттолкнулась от косяка и приблизилась к Ганне. — А теперь слушайте внимательно. Никакого пассивного дохода за наш счёт не будет. Сдавать свою убитую квартиру и жить здесь на всём готовом вы не станете. И в моей спальне никто, кроме нас с мужем, спать не будет.
— Александр! — возмущённо воскликнула свекровь, переводя взгляд на сына. — Ты позволишь ей так разговаривать с матерью? Я тебя растила!
Александр подошёл ко мне, положил ладонь на моё плечо и посмотрел на Ганну сверху вниз.
— Ты выставила нас ночью на улицу ради инсайтов этого бездельника. Мы выбрались сами. Без чьей‑либо помощи. А теперь, мама, бери свою дочь, её мужа-бизнесмена, собирайте детей и направляйтесь к выходу. И постарайтесь не испачкать куртками обои в коридоре — мы их только вчера поклеили.
Ганна раскрыла рот, затем снова сомкнула губы, попыталась отыскать поддержку у Ангелины, но та лишь растерянно моргала, не в силах понять, как тщательно продуманный план по захвату территории рассыпался.
Ровно через пять минут тяжёлая входная дверь за ними закрылась. Я повернула ключ дважды. Щелчок замка прозвучал как стартовый выстрел новой жизни — жизни без чувства вины, без навязанных обязательств и без паразитов, прикрывающихся словом «семья».
