Нина появилась в прихожей так неожиданно, словно внеплановая ревизия. В звонок она не звонила — просто провернула ключ, который Богдан, бывший муж Оксана, так и не потрудился забрать у матери.
Оксана было тридцать восемь. Она возглавляла отдел логистики, носила аккуратное каре и обладала по-настоящему стальными нервами — такими обзаводятся, когда в одиночку закрывают ипотеку. В тот вторник она стояла у плиты в домашнем костюме, переворачивала блины и думала о насущном: почему яйца в супермаркете подорожали так, будто их несут не куры, а породистые страусы, и куда запропастился второй носок Богдан, если сам Богдан съехал еще месяц назад.
Развод с Богдан прошёл без сцен и скандалов. К сорока годам он оставался типичным «неоценённым талантом». Пока Оксана тащила на себе быт, оплачивала коммунальные счета, которые росли быстрее чужих детей, и наполняла холодильник, Богдан занимался поиском предназначения. Как правило, этот процесс происходил на диване с телефоном в руках. Брак расторгли, но за зимней резиной на балконе и старым спиннингом Богдан возвращаться не спешил, объясняя это тем, что ему «необходимо время для сепарации».
И вот теперь посреди коридора стояла его мать. В руках Нина держала горшок с фикусом, а выражение её лица напоминало триумф полководца, въезжающего в завоёванный город. Она огляделась, поправила платок и уже набрала в грудь воздуха, готовясь начать с привычного тона:
— Значит так, Оксана.
