Пиджак Богдана висел на крючке в прихожей с семи вечера. Серый, в мелкую клетку. Ирина проходилась по нему утюгом каждую пятницу столько лет, что давно сбилась со счёта. Просто гладила — и всё. Двадцать семь лет бок о бок.
Гости явились вовремя.
Оксана нажала на домофон ровно в половине восьмого. Иван переминался позади неё, держа подарочный набор кофе и коробку конфет. Ирина распахнула дверь.
— Проходите, я только картошку доварю.
Богдан уже устроился во главе стола. Он всегда занимал это место первым, будто боялся, что стол исчезнет без него.
— О, Иван! — он поднялся, шагнул навстречу, пожал руку, похлопал по плечу и снова сел.
С Оксаной поздоровался лишь коротким кивком.
Ирина это заметила. Как замечала и прежде — годами. И по обыкновению промолчала.
За окном сгущались сумерки. Конец марта. Утром сыпал снег, припорошил подоконник и к вечеру растаял.
Эту скатерть Ирина стелила уже много лет. Белая, с вышитыми по краям ромашками. Купила её на рынке в девяносто девятом. Тогда Богдан сказал: зачем взяла, всё равно зальёшь.
Не залила. Ни единого раза.
Оксана прошла на кухню и предложила помощь.
— Поставь тарелки.
Та достала стопку из шкафа, понесла к столу. Между делом что-то говорила о погоде, растягивая гласные. Они знали друг друга двенадцать лет. Сначала общались через мужей, потом стали встречаться и сами. Оксана не лезла с нравоучениями и при этом никогда не отмалчивалась.
Иван сидел в комнате, изучал корешки книг на полке.
— По истории есть что-нибудь?
— На второй полке посмотри, — откликнулась Ирина.
Богдан уже вынул из холодильника минералку и разливал по бокалам. Передвинул солонку, окинул стол взглядом человека, довольного собой.
Очередной пятничный ужин. Гости, разговоры — всё по привычному сценарию.
Первые двадцать минут прошли мирно. Обсуждали Ивана: третий год на складе, освоился. Вспомнили сына Оксаны, который уехал в Одессу и завёл там собаку. Ирина слушала, подкладывала еду, убирала опустевшие тарелки.
Её сын Ярослав жил в другом городе. Звонил по субботам. Суббота была единственным днём, когда она знала наверняка: раздастся звонок. Всё остальное в последнее время стало каким-то зыбким.
Потом Богдан вспомнил знакомого — некого Нестор, который строил дачу и связался с бригадой, бросившей работу на середине.
— Мы же с ним в октябре виделись, помнишь? — повернулся он к Ирине. — Я тебе рассказывал: сосед его по даче, Данило, помог с забором.
Ирина замерла с вилкой в руке.
— Он не Данило. Михайло, кажется.
— Данило.
— Ну, может быть. Я просто…
— Она просто. — Богдан хмыкнул и обвёл стол улыбкой, адресованной не ей. — У меня она такая — всё перепутает и ещё удивится. Я уже привык по два раза объяснять.
Иван коротко хохотнул.
Оксана переложила салфетку с одного места на другое и промолчала.
Ирина тоже ничего не сказала.
Она забрала салатную тарелку и вышла на кухню. Несколько секунд стояла у окна. За стеклом мигал фонарь — вспыхивал и гас без всякого ритма.
Потом вернулась.
Разговор перескочил на огород. У Богдана был участок в садовом товариществе. Ирина ездила туда вместе с ним. О грядках он рассуждал так, будто сам их изобрёл.
Сажала всё она. Он лишь привозил воду в канистрах и бранил сорняки.
— В этом году хочу яблони подрезать, — заявил Богдан. — А то Ирина в прошлом году их так обрезала, что мне потом пришлось разбираться.
— Я делала всё по книге, — спокойно ответила Ирина.
— По книге, — усмехнулся он. — Она у нас по книгам живёт. Всё испортила, зато «как написано».
Иван снова рассмеялся, на этот раз менее уверенно.
Ирина взяла хлеб, отломила кусок и стала есть.
Просто ела хлеб. Не первая подобная реплика от мужа. И даже не сотая.
Началось это лет восемь назад. Раньше Богдан тоже бывал резким, но иначе — дома, без свидетелей, коротко и раздражённо.
А потом что-то сдвинулось.
Словно он понял: при людях это действует сильнее. Смех в ответ на его шутки за её счёт будто прибавлял ему роста. А Ирина не возражала. Никогда.
Впервые она промолчала на дне рождения его коллеги. Богдан рассказал, как она перепутала поворот на трассе и они сделали крюк в сорок километров. Всем было весело. Ирина тоже улыбнулась — тогда она ещё не осознала, что это не случайность, а начало.
Во второй раз — на Новый год у его родителей. Он вспомнил, как однажды она вместо крахмала добавила в пирог соду. Это правда случилось — один раз, больше двадцати лет назад. Пакетики стояли рядом, оба белые. Со временем история обросла подробностями, которых Ирина уже и не помнила. И тогда свекровь хохотала громче остальных.
