Не ежемесячно — но несколько раз в году, особенно когда у неё случались сложные периоды. Оксана трудилась менеджером по продажам в медицинском центре: должность достойная, однако доход зависел от процентов и выполнения плана. В неудачные месяцы её заработок мог сократиться почти вдвое.
Я никогда не спорила с тем, что Арсен поддерживает её финансово. Меня задевало совсем другое.
То, что каждый наш июль из года в год превращался в чей-то отпуск.
То, что я за две недели составляла меню, закупала продукты на пятерых, поднималась в семь утра, чтобы успеть приготовить завтрак раньше, чем дети проснутся и начнут искать еду.
То, как однажды я свалилась с температурой, а Оксана ограничилась стаканом воды и сочувственным «бедняжка» — и на этом участие закончилось. К обеду кухня стояла пустой и тихой: никто ничего не приготовил, дети смотрели на меня растерянно, словно не понимали, почему обед всё ещё не появился.
И ещё меня ранило то, что Арсен наблюдал за всем этим и называл происходящее обычной семейной жизнью.
На двенадцатое лето я всё-таки решилась заговорить.
Без криков, без претензий — просто обсудить. Вечером в июне, после ужина, мы с Арсеном сидели за столом, и я начала осторожно, издалека:
— Слушай, может, в этот раз Оксана приедет не на месяц, а на пару недель? У меня накопилось много дел, я хотела бы съездить к маме в Черкассы…
Арсен поднял глаза от телефона.
— В Черкассы? Когда это?
— В июле. Пока она будет здесь.
— Так поезжай. Я справлюсь.
Он действительно был уверен, что справится. То есть уйдёт на работу в восемь утра, вернётся в восемь вечера — и всё каким-то образом устроится само.
— Арсен. А кто будет готовить? Убирать? С детьми заниматься?
— Оксана справится.
Я выдержала паузу.
— Ты хоть раз видел, как она «справляется»?
Он отложил телефон и посмотрел на меня — без злости, скорее с усталостью. И не стал спорить. Лишь произнёс:
— Раиса, ну что ты. Это же сестра. Один месяц в году. Я ведь не требую от тебя…
— Ты ничего не требуешь. Ты просто молчишь, пока я всё тяну.
— И что ты предлагаешь? — в его голосе мелькнула беспомощность, почти детская растерянность. — Сказать Оксане, чтобы не приезжала? Она обидится. Мы с ней всегда…
— Арсен, я не прошу запрещать ей приезжать. Я прошу тебя замечать, что происходит.
— Я замечаю.
— Нет. Ты видишь сестру, которая отдыхает. А я — детей, за которыми ежедневно убираю, и людей, которым трижды в день готовлю. Это совсем разные картины.
Он замолчал. Минуты три, наверное. Смотрел в телефон, но явно ничего не читал.
— Я поговорю с ней, — наконец сказал он. — Скажу, чтобы больше помогала.
— Ты уже говорил. Три года назад.
— Говорил?
— После того как я слегла с температурой, и никто не приготовил обед. Тогда ты тоже пообещал поговорить.
Ответа не последовало. Либо слов не нашлось, либо он решил их не произносить.
В ту ночь я долго лежала без сна и считала: пятнадцать лет. Пятнадцать июлей. Если по месяцу — это больше года моей жизни, ушедшего на готовку, уборку, стирку и глажку для людей, которые приезжали отдыхать.
Я думала и о другом: сколько раз я пыталась это обсудить? Не только с Арсеном — с самой собой. Сколько раз убеждала себя, что следующий год будет другим. Что Оксана станет ответственнее, дети подрастут и начнут помогать, что Арсен наконец увидит очевидное. Но каждый новый июль оказывался копией предыдущего.
Мысль оформилась в феврале.
Не как внезапная вспышка — скорее как решение, которое медленно зрело. Сначала казалось шуткой, потом — фантазией, а затем я поймала себя на том, что всерьёз продумываю детали.
Ехала в метро на работу, листала что-то в телефоне и вдруг заметила, что улыбаюсь.
А действительно — почему бы и нет?
Мне тридцать восемь. У меня накоплен отпуск и есть небольшие сбережения на личном счёте — я понемногу откладывала с каждой зарплаты, просто на всякий случай.
Детей у нас с Арсеном нет — не получилось, это отдельная долгая история, и я давно с ней смирилась.
Зато у меня есть июль. Мой июль, который я год за годом отдавала чужому отдыху.
Я открыла заметки в телефоне и записала:
Позвонить Оксане в мае. Сказать, что приеду к ней на три недели.
Арсену я ничего не говорила до апреля. Не из желания скрыть — просто хотела сначала убедиться сама, что это не игра воображения. Что я действительно решусь.
В апреле я купила билеты на поезд до Полтава. Туда — первого июля. Обратно — двадцать второго.
И только потом рассказала Арсену.
Мы завтракали в воскресенье: он ел яичницу, я пила чай. И я спокойно произнесла:
— Арсен, я в этом году возьму отпуск в июле и поеду к Оксана погостить. Недели на три.
Он поднял голову, не спеша прожевал, внимательно посмотрел на меня.
— К Оксана?
— К Оксана.
— Зачем?
— Отдохнуть. Мы же семья.
Что-то едва заметно дрогнуло в его лице — словно он одновременно понял и не понял смысл сказанного.
— Она в курсе?
— Позвоню в мае. Как обычно.
Арсен помолчал, потом осторожно произнёс:
— А Оксана…
— Что — Оксана?
— Ну… У неё трёхкомнатная квартира. Просторно.
— Конечно, — кивнула я. — Просторно.
Он снова замолчал.
— Раиса…
— Арсен, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Один месяц в году. Сестра же.
Оксане я позвонила четырнадцатого мая, примерно в половине седьмого вечера — знала, что к этому времени она уже дома, с работы она возвращалась около шести.
Она ответила после третьего гудка.
— Раиса, привет! — голос звучал бодро и оживлённо. — Как вы там?
— Всё хорошо, нормально. Арсен на работе. Я вот решила позвонить, поговорить…
— Да, кстати, — перебила она, и в голосе появилась
