— Приезжай, Оля, — буркнул он. — Есть одно дело, «висяк» трехлетней давности. Справишься — оформлю в штат на твоих условиях.
Вечером Вадим вернулся домой злой и взвинченный. Переговоры прошли тяжело, застройщики требовали невозможного. Он привычно швырнул пиджак на диван и рявкнул:
— Оля, есть чё пожрать? Я с утра маковой росинки во рту не видел! И приготовь мне белую рубашку на завтра, ту, с запонками.
Тишина. На кухне — идеальный порядок, ни запаха еды, ни грязной посуды. На столе лежала короткая записка: «Ужин в морозилке. Пельмени купила по дороге. Я очень устала».
— Что?! — Вадим уставился на клочок бумаги, словно это была повестка в суд по обвинению в измене родине.
В этот момент щелкнул замок. Вошла Ольга. На ней был строгий костюм, который она не надевала со времен защиты диплома, и туфли на каблуках. В руках она сжимала потрепанный портфель.
— Ты где была? Что за перформанс, Оля? — Вадим стоял посреди кухни, закипая от негодования.
— На работе, Вадим, — она спокойно разулась и прошла к зеркалу. — В твоем же офисе, кстати. Николай Васильевич взял меня младшим помощником в архив.
Вадим расхохотался — громко, нервно, с надрывом:
— Ты? Работать? Оля, не смеши мои ботинки! Ты четырнадцать лет только поварешку в руках держала. Ты там от пыли загнешься через два дня. Иди на кухню, свари пельмени и забудь этот бред.
— Посмотрим, — отрезала она, уходя в спальню.
Вот тогда у Вадима впервые «екнуло». Он решил, что это временное помешательство — кризис среднего возраста, гормоны, женские капризы. «Побесится и приползет», — думал он. Но неделя сменялась неделей, а ситуация только накалялась.
Домашний уют, который Вадим воспринимал как нечто само собой разумеющееся, рассыпался в прах.
Рубашки теперь он гладил сам — и это оказалось изощренной пыткой: то залом на воротнике, то пятно от утюга. Пыль, которую он раньше не замечал, теперь нагло лежала на всех поверхностях. Но самое страшное — Ольга перестала быть его «жилеткой».
Раньше он часами изливал ей душу: какие судьи продажные, какие клиенты скудоумные.
Она слушала, кивала, заваривала ему чай с чабрецом и мягко подсовывала те самые идеи, которые он потом выдавал за свои. Теперь, когда он пытался начать разговор, она лишь мельком глядела на него поверх ноутбука:
