— Денег на вашу квартиру я не дам! — голос Елены прозвучал негромко, но отчетливо, разрезая гул голосов, как скальпель хирурга. — И свою мастерскую продавать не буду. Никогда.
За столом в одно мгновение воцарилась тишина — такая плотная и вязкая, что казалось, её можно резать ножом, как застывший жир на тарелке с недоеденным запеченным гусем. Глава семейства, Борис Петрович, медленно, с нарочитой тяжестью отложил вилку.
Его лицо, обычно багровое от любви к обильной пище и коньяку, пошло неровными белыми пятнами. Ирина Марковна, свекровь, замерла с салфеткой у губ, и её маленькие, глубоко посаженные глаза задвигались лихорадочно, как насекомые, застигнутые врасплох светом фонаря.
— Ты что это несешь, Лена? — первым обрел дар речи Артем. Его голос, обычно мягкий и вкрадчивый, сейчас сорвался на визгливый фальцет. — Ты, кажется, забыла, с кем разговариваешь. Мама обратилась к тебе с нормальной, человеческой просьбой.
Елена сидела с идеально прямой спиной. Годы, проведенные за реставрационным столом, где малейшая дрожь пальцев могла уничтожить бесценный манускрипт XVIII века, выковали в ней стальную выдержку.
Эта внутренняя дисциплина, привычка к кропотливому труду и вниманию к деталям сейчас были её единственным щитом. Она смотрела на эту семью и видела не родственников, а ветхий документ, изъеденный грибком алчности, который уже невозможно восстановить.
— Я выразилась предельно ясно, — Елена обвела взглядом присутствующих. — У меня нет лишних восьми миллионов. А даже если бы они лежали в сейфе, я не обязана оплачивать ваши фантазии о «родовом гнезде» в центре города.
— Фантазии?! — взвизгнула Ирина Марковна, и её голос задрожал от фальшивых слез. — Это забота о старости родителей! Это долг! Мы в этой двухкомнатной хрущевке задыхаемся, Борису Петровичу нужен кабинет, у него давление! Мы уже и вариант нашли, трехкомнатную на набережной, задаток внесли под твое честное слово! Ты же обещала помочь семье!
— Я обещала рассмотреть возможность займа из моих рабочих фондов, если проект по реставрации библиотеки графа Воронцова будет закрыт досрочно. Проект затянулся. И я никогда не говорила о покупке квартиры в дар, — Елена чеканила слова, чувствуя, как внутри всё вымерзает.
— Да что ты ей объясняешь, мам! — вмешалась Кристина, золовка. Она перестала ковырять вилкой салат и теперь смотрела на Елену с неприкрытой, ядовитой ненавистью. — У неё же денег куры не клюют. Одна эта её мастерская, которую ей дед оставил, стоит как полрайона. Машина новая, шмотки из бутиков. Просто жадность душит. Родную кровь за копейку удавит, фифа городская.
Елена перевела взгляд на мужа. Артем не смотрел на неё. Он нервно накручивал на палец край скатерти, и в его глазах Елена видела не поддержку, а злое, тупое удивление. Он искренне не понимал, почему его «удобная» жена вдруг перестала быть золотой антилопой.
Для него и его семьи Елена была не человеком, а ресурсом — бездонным колодцем, из которого можно черпать вечно, нужно лишь правильно надавить на рычаги «семейного долга».
