Продавщица без слов заменила батон, приняла оплату и с подчеркнутым равнодушием перешла к соседнему прилавку. Женщина приобрела свежую буханку уже у другого кассира и вышла на улицу. Пожилой мужчина стоял на ступеньках. Увидев её, он негромко произнёс:
— Спасибо вам за поддержку. Я, признаться, не умею отвечать на грубость.
Только теперь Лариса разглядела в нём соседа. Лицо у него было худощавым, но не суровым, а улыбка — тёплой и открытой.
— Пойдёмте вместе, — предложила она. — Нам ведь по дороге. Мы соседи.
— Неужели? — удивился он. — Вы у Александра и Дарины остановились? Приехали в гости? Я родителей Дарины знаю, они часто в огороде работают.
— Я мама Александра. Теперь перебралась сюда насовсем.
— Александр говорил, что вы далеко, в Кропивницком, живёте.
— Жила, — мягко поправила Лариса. — Одной стало трудно, здоровье уже не то.
— Свежий хлеб как пахнет, — заметил он с улыбкой и, отломив кусочек, протянул ей. — Угощайтесь.
— Благодарю, но мне больше подходит вчерашний. Долго лечила язву, приходится соблюдать диету. А свежий беру для детей.
— Осень на дворе. Ваш сын уже начал картошку копать? — поинтересовался мужчина, жуя хлеб.
— В субботу собираемся, — ответила Лариса, понимая, что сосед явно голоден.
И, сама удивившись своей решительности, добавила:
— Давайте познакомимся как следует. Меня зовут Лариса. А вы — Тарас, верно? В таком случае приглашаю вас на чай.
— Да как-то неловко… — замялся он.
— Бросьте! Все мои на работе, дома только собака. Но она добрых людей не трогает. Я с утра заварила свежий чай. Нам спешить некуда. Пройдём через калитку в огороде, — сказала она, заметив, как он настороженно взглянул на окна дома.
Проведя гостя в комнату, Лариса засуетилась у стола. Сосед устроился на самом краешке дивана и огляделся. Обстановка здесь была проще, чем у его сына с невесткой, но в каждом предмете ощущалось тепло. Картины, вышитые бисером, цветы на подоконниках, вязаные накидки на креслах — всё говорило о заботе хозяев о своём доме и друг о друге.
«А у нас ценят только дорогие вещи, — с горечью подумал он. — За роскошью людей уже не видно. Сесть негде — вдруг что-нибудь повредишь».
Они пили душистый чай с домашними пирожками. Лариса то и дело подкладывала угощение, стараясь накормить гостя досыта. Ей хотелось поставить перед ним тарелку горячего борща, но она постеснялась, чтобы не задеть его самолюбие. Пёс лежал у порога и внимательно наблюдал за незнакомцем. Тревоги тот не вызывал: опасных людей собака чуяла заранее и начинала рычать ещё у ворот. Так Лариса всегда знала, когда по дворам бродили цыгане — стоило услышать глухое ворчание, и она сразу закрывала задвижку.
Беседа текла спокойно: говорили об урожае, о погоде, о рыночных ценах. Ларисе хотелось спросить, отчего Тарас так часто печален, что гложет его изнутри. Но тогда пришлось бы признаться, что она наблюдает за ним из окна верхней комнаты.
Он и сам понимал, что засиделся, однако покидать этот тёплый дом не хотелось. Женщина напоминала ему о прошлой жизни, когда жена была рядом. Он нарочно пил медленно, растягивая минуты. Возвращаться было некуда — можно ли считать домом деревянную пристройку, где он провёл всё лето? В памяти всплыло, как накануне невестка швырнула ему в лицо краюшку хлеба и закричала, что если он не подпишет дарственную на сына, пусть потом не жалуется. От этих воспоминаний он тяжело вздохнул.
С того дня жизнь Ларисы словно наполнилась новым содержанием. По утрам, проводив детей, она спешила приготовить что-нибудь к завтраку, а затем выходила в огород. Тарас уже бывал у себя во дворе. Завидев её, он радостно махал рукой и подходил к низкому забору за домом. Лариса передавала ему приготовленное. Он смущённо принимал угощение, понимая, что всё это — от чистого сердца. За домом их не было видно посторонним, и они могли спокойно разговаривать, не опасаясь резкого окрика его невестки.
