Мария неожиданно расправила плечи, будто собрав в себе остатки гордости, и твёрдым голосом произнесла:
— Простите. Я солгала. Я вам не невестка. И вовсе не из книжного магазина — я с улицы. У меня нет дома. Я просто женщина, уставшая быть для кого-то вещью, и сегодня впервые ощутила себя человеком.
Вместо упрёков и громкого скандала дама в строгом костюме медленно поднялась, подошла к ней и крепко обняла.
— Девочка моя… Я тоже когда-то начинала с пустыми руками. Мне однажды протянули руку помощи. И я счастлива, что ты решилась принять такой шанс.
Ростислав ничего не сказал. Он лишь смотрел на происходящее и вдруг ясно осознал: притворство осталось позади. С этого момента начиналось нечто настоящее.
Правда сорвалась с её губ — и в ответ она получила не презрение, а тепло. Никто из присутствующих ещё не догадывался, что это лишь первый шаг. Анастасия проявила удивительную чуткость: в Марии она разглядела не ложь, а внутреннюю силу. Сергей же держался особняком.
— Это безрассудство, Ростислав, — сухо заметил он, словно разрезая воздух. — Ты привёл в наш дом уличную историю?
— Это моё решение, — ровно ответил сын. — И не тебе его отменять.
Когда ужин закончился, Мария вышла наружу. Сбросив туфли, она прислонилась к стене и разрыдалась. Но это были слёзы не стыда — скорее освобождения. Она сказала всё как есть. И от неё не отвернулись.
Ростислав подошёл почти неслышно, держа в руках её пальто.
— Ты больше не вернёшься на улицу. Поживёшь у меня столько, сколько понадобится. — Он ненадолго замолчал. — Ты достойна большего.
— Мне не нужна жалость.
— Я и не жалею. Я предлагаю тебе шанс.
…
Так началась их непростая, стремительная, но искренняя совместная жизнь. Он задерживался на работе до поздней ночи, требуя многого и от себя, и от окружающих. Она училась: брала книги, посещала лекции, наводила порядок в квартире, готовила ужин. Порой снова доставала гитару — уже не ради заработка, а потому что внутри пробуждалось что-то живое.
Она действительно менялась.
— Ты стала другой, — однажды заметил он.
