— Не знаю. Наверное, чтобы не забыть. Чтобы помнить, зачем я это делаю.
— Что ты делаешь? Уходишь от меня?
— Я уже ушёл, — тихо сказал он. — Я должен был сказать раньше. Я не мог. Я боялся.
— Чего?
— Твоего лица. Твоих глаз. Того, что ты посмотришь на меня, и я не выдержу. Ты слишком много для меня значишь, чтобы я мог смотреть тебе в глаза и говорить, что ухожу.
— И ты решил уйти молча. Как вор.
— Прости.
— Не надо прощения, — сказала я. — Скажи, ты любишь её?
Долгая пауза. Я слышала, как он дышит, как шумит где-то рядом улица.
— Да, — сказал он наконец. — Люблю.
— А меня?
Он не ответил. И это было ответом.
Я положила трубку. Встала, подошла к холодильнику, сняла все магниты — один за другим. Самара, Саратов, Ульяновск, Нижний Новгород. Балашов. Балашов я бросила в мусорное ведро. Потом достала, положила на стол. Потом снова выбросила. Сделала так несколько раз. Потом оставила.
—
Он прислал документы на развод через неделю. Я подписала не глядя. Юрист, который привёз бумаги, спросил, не нужно ли что-то обсудить. Я сказала — нет. Мне ничего не нужно. Квартира осталась мне. Машина — ему. У нас не было ничего общего, кроме двенадцати лет, которые я, кажется, прожила не с тем человеком.
Через месяц я узнала, что он женился. На той, с фотографии. Они переехали в Балашов, она ждала ребёнка. Я смотрела на их фотографии в соцсетях — он улыбался, она держала его за руку. Счастливые. Такие, какими мы никогда не были. Или были, но я не заметила?
Я осталась одна в двухкомнатной квартире, где на кухне висели пустые стены — без магнитов, без следов его командировок. Я сняла все его вещи, выбросила его зубную щётку, убрала его книги на антресоли. В квартире стало чисто. Пусто. Как в больничной палате.
Я вернулась на работу. Оперировала собак и кошек, разговаривала с хозяевами, улыбалась. Коллеги смотрели на меня с жалостью, но не спрашивали. Я не рассказывала. Не о чем рассказывать.
Иногда, по ночам, я просыпалась и долго лежала, глядя в потолок. Вспоминала его лицо, его руки, его голос, который говорил: «Я скоро». И думала о том, что он тоже, наверное, просыпается по ночам. Но рядом с ней. И не думает обо мне.
—
Прошёл год. Я привыкла к одиночеству. Научилась спать одна, ужинать одна, выходить в выходные в парк одна. Я купила новые магниты — на память о городах, где никогда не была. Повесила их на холодильник, и кухня снова стала уютной. Только теперь это была моя кухня. Без него.
Однажды, в субботу, я сидела за столом, пила чай и смотрела в окно. Снег падал — такой же, как в тот день, когда он ушёл. Белый, крупный, беззвучный. Я смотрела на него и вдруг поняла, что больше не жду. Не жду звонка, не жду возвращения, не жду объяснений. Всё, что нужно было понять, я поняла. Всё, что нужно было простить, я простила. Не его — себя. За то, что не заметила. За то, что не спросила. За то, что поверила, что любовь может длиться вечно.
Телефон зазвонил. Номер незнакомый.
— Ирина? — женский голос, тихий, неуверенный. — Это Наталья. Жена Владимира.
Я замерла.
— Я не знаю, зачем звоню, — сказала она. — Наверное, чтобы вы знали. Он умер. Вчера. Инфаркт. Скорая не успела.
Я смотрела на снег за окном, и мир вокруг меня перестал существовать.
— Как? — спросила я. — Он же был здоров.
— Не знаю. Врачи сказали, сердце. Слишком много работал, не спал, волновался. Может, поэтому. Я думала, вы должны знать. Он… он часто о вас говорил. Жалел, что так вышло. Говорил, что вы — лучшая женщина в его жизни. Что он не заслужил вас.
Я не ответила. Положила трубку.
Он умер. Человек, с которым я прожила двенадцать лет, которого любила, который ушёл к другой, — он умер. И я не могу позвонить ему. Не могу сказать, что простила. Не могу спросить, почему он выбрал не меня. Ничего не могу.
Я сидела на кухне и смотрела на снег. Он всё падал, укрывая город белым саваном. Я думала о том, что где-то там, в Балашове, есть женщина, которая осталась одна с маленьким ребёнком. Которая тоже потеряла его. Которая, наверное, сейчас плачет.
А я не плакала. Я просто сидела и чувствовала, как внутри меня замерзает что-то, что когда-то было теплом. Не любовь — любовь ушла раньше. Надежда. Надежда, что однажды он вернётся, скажет, что ошибся, что любит только меня. Эта надежда умерла вместе с ним.
Я встала, подошла к холодильнику, сняла магниты. Один за другим. Самара, Саратов, Ульяновск, Нижний Новгород. И тот, который я оставила — Балашов. Я взяла его в руки, долго смотрела на название, потом положила обратно. Пусть висит. Как память. О том, что у нас было. О том, чего не стало. О том, что нельзя вернуть.
