— Я… мы в кино ходили две недели назад. Я билеты покупал.
— Хорошо. Билеты в кино — это вклад в семью. Третья вещь?
Игорь молчал. Его лицо начало медленно наливаться багровым цветом. Он лихорадочно соображал, но в его мире вещи появлялись в холодильнике и шкафах сами собой, по законам физики, а не экономики.
— Слушай, что ты за цирк устроила? — наконец выдавил он, пытаясь вернуть себе голос хозяина положения. — Ты же знаешь, я за ипотеку плачу! Сорок пять тысяч каждый месяц! Какие тебе еще покупки нужны?
— Сорок пять тысяч — это твоя часть взноса, Игорь. Моя часть — тридцать пять. Итого восемьдесят. Из твоих оставшихся пятидесяти пяти — тридцать уходит на твой автокредит, десять — на твой бензин и обеды. На «семью» остается пятнадцать, которые ты тратишь на свои сигареты и посиделки с друзьями. А теперь давай посчитаем мои оставшиеся тридцать. На них мы едим, одеваемся и учим сына. Так кто из нас тратит на ерунду?
Артем закашлялся. Лена опустила глаза. Игорь смотрел на меня с такой яростью, будто я только что прилюдно его раздела. И в каком-то смысле так оно и было. Я сняла с него удобный костюм «добытчика», обнажив обычного эгоиста, который живет в комфорте за чужой счет, искренне веря в собственное величие.
— Поговорим дома, — процедил он, вставая из-за стола. — Собирайся. Мы уезжаем.
Путь домой прошел в оглушительном молчании. Сын, чувствуя напряжение, уткнулся в телефон на заднем сиденье. Игорь вел машину резко, срываясь с перекрестков, словно пытался убежать от того позора, который сам же и спровоцировал.
Я смотрела в боковое окно на огни ночного города и понимала: это конец. Не потому, что он не покупает хлеб. А потому, что он не видит во мне человека. Я для него — функция. Удобный интерфейс, который обеспечивает ему быт, позволяя чувствовать себя героем.
Дома, когда сын ушел в свою комнату, Игорь не стал кричать. Он сел на диван в гостиной, даже не сняв куртку.
— Ты меня уничтожила, — сказал он глухо. — Перед Артемом. Перед Леной. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты выставила меня никчемным.
