Я положила трубку. Внутри что-то окончательно оборвалось. Дело было не в измене — я подозревала, что кто-то у него появился почти сразу. Дело было в том, что он ничему не научился.
Он просто нашел новую декорацию для своего спектакля. Новую женщину, которая будет оплачивать его комфорт своим молчанием, пока он будет строить из себя великого добытчика.
Но самое страшное случилось через неделю.
Я возвращалась с работы поздно. У подъезда стояла машина Игоря. Он сидел внутри, положив голову на руль. Увидев меня, он вышел. Он был пьян. Не сильно, но достаточно, чтобы потерять остатки гордости.
— Довольна? — спросил он, преграждая мне путь. — Ты этого хотела? Чтобы я скитался по съемным углам?
— Игорь, у тебя новая жизнь, судя по слухам. Зачем ты здесь?
— Новая жизнь… — он горько усмехнулся. — Она ушла сегодня. Забрала всё, что я ей купил в кредит. Сказала, что я нищеброд с амбициями короля. Знаешь, Наташ… она сделала то же самое, что и ты. Только ты считала мои покупки, а она считала мои долги.
Он попытался схватить меня за руку, но я отстранилась.
— Я любил тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на искренность. — По-своему, но любил. Почему тебе было так важно ткнуть меня носом в этот хлеб и эти крема? Мы же жили… нормально жили.
— Мы не жили, Игорь. Мы играли в прятки. Ты прятался за моей спиной от реальности, а я пряталась от правды о том, за кем я замужем.
Я вошла в подъезд.
Финал этой истории не был героическим.
Через полгода квартиру пришлось продать — ипотеку в одиночку с учетом выросших цен на жизнь я всё-таки не потянула так легко, как рассчитывала. Пришлось переехать в старую хрущевку на окраине, поближе к маме. Сын стал замкнутым, его оценки скатились, он всё чаще проводил время в компании сомнительных парней со двора.
Игорь не платил алименты. Он официально уволился и работал вчерную, скрывая доходы. Иногда он присылал сыну дорогие подарки — игровые приставки или кроссовки — на которые у него не было денег, влезая в очередные микрозаймы. Сын боготворил его за эти редкие всплески «щедрости», считая меня злой и прижимистой, потому что я заставляла его донашивать старую куртку и экономить на обедах.
Я сидела на кухне своей новой-старой квартиры. Обои здесь отклеивались в углах, а кран подтекал. Вечер воскресенья. На столе лежал список расходов на следующий месяц.
Цифры не лгали. Я была права в ту субботу у друзей. Я была абсолютно, математически права. Игорь действительно был балластом.
Но эта правда не принесла мне счастья. Она разрушила мой мир до основания. Иногда я думала: а что, если бы я промолчала? Что, если бы я позволила ему и дальше рассказывать сказки про «содержание семьи»? Мы бы всё еще жили в той светлой квартире. Сын был бы спокоен. У нас была бы иллюзия дома.
Ведь иллюзия иногда теплее, чем голая, ледяная правда.
Я посмотрела на свои руки. На них не было ни маникюра, ни колец. Кожа стала сухой от постоянной работы. Я победила в том споре. Я доказала, кто на самом деле тянет семью.
Победа оказалась со вкусом пепла.
В дверь позвонили. Это был коллектор. Оказалось, Игорь при оформлении очередного займа указал мой старый номер и мой адрес как контактный. Он продолжал тратить «деньги, которых нет» на «вещи, которые ему не нужны», чтобы впечатлить людей, которым на него плевать.
Я закрыла лицо руками.
В этой истории не было победителей. Был только разрушенный дом и три покупки, которые Игорь так и не смог назвать. Три покупки, которые стоили нам всей жизни.
За окном шел мокрый снег, скрывая под собой остатки надежды на то, что когда-нибудь всё будет иначе. Я встала, взяла капающий кран и попыталась его затянуть. Сил не хватило.
Металл просто холодил пальцы, напоминая о том, что в этой жизни есть вещи, которые невозможно починить, даже если ты точно знаешь, в чем ошибка.
