Александр резко дернул молнию на сумке и яростно опрокинул её вверх дном. На пол высыпались вещи: запасная одежда, тетради, простой фен. И вдруг среди мягкой кучи раздался глухой металлический удар. Александр застыл, после чего медленно разгрёб поношенные свитеры.
На паркете, тускло отражая свет люстры, лежали тяжёлые золотые часы. В повисшей тишине их тиканье будто отдавалось прямо в висках у Марички. Она в оцепенении попятилась к стене.
— Я их не брала! — сорвалась она на крик, захлёбываясь слезами. — Мама, клянусь, я даже не заходила к нему в кабинет! Мамочка, скажи ему, ты же знаешь меня!
Было ясно как день: часы подкинула Кристина, решив навсегда избавиться от нежеланной гостьи. Однако истина в этом доме никого не волновала.
Александр с брезгливостью пнул сумку к ногам девушки:
— Чтобы через десять минут тебя здесь не было, воровка.
Маричка кинулась к Оксане, в последней надежде, что родная мать вступится за неё, предложит проверить камеры, попытается разобраться в случившемся.
Но Оксана лишь сделала шаг назад и холодно произнесла:
— Ты решила отплатить чёрной неблагодарностью за всё, что Александр для нас сделал? Забирай свои вещи. Я не позволю разрушить мой брак из‑за твоей зависти. Мне стыдно, что я вырастила такую дочь.
Она собственными руками выставила рыдающую девятнадцатилетнюю Маричку под осенний дождь, не дав ей даже денег на дорогу.
С попутными машинами Маричка добралась до автовокзала. Ей хотелось уехать из этого города куда угодно — лишь бы оказаться подальше и больше никогда сюда не возвращаться. Но в карманах звенела мелочь, поэтому средств хватило только на билет до ближайшего города. Ночью она уезжала с разбитым сердцем, без денег и с клеймом воровки, навешенным самым близким человеком. Чтобы просто не пропасть, девушка устроилась ночной уборщицей в ювелирную мастерскую.
После закрытия она мыла полы и протирала витрины, а в редкие свободные минуты присаживалась за пустой рабочий стол мастера и с увлечением выводила эскизы колец и кулонов на случайных клочках бумаги. Однажды поздним вечером эти рисунки попались на глаза владельцу мастерской — пожилому и требовательному ювелиру Михайлу.
Он долго молчал, внимательно изучая наброски, переводя взгляд с листков на испуганную девушку со шваброй.
— Рука у тебя твёрдая, и глаз удивительно точный, девочка, — наконец сказал он. — Оставь швабру в подсобке. Завтра придёшь и займёшься сортировкой мелких камней. Ошибёшься — уйдёшь. Справишься — сделаю из тебя мастера.
Опытный ювелир с безупречным зрением сумел разглядеть в запуганной девушке то, чего не увидела родная мать: кристальную честность, редкую внимательность к деталям и большой, ещё не раскрытый талант.
