Зима в этом году выдалась злая, колючая. Ветер пробирал до костей, швыряя в лицо горсти ледяной крупы. Марина едва переставляла ноги, балансируя на обледенелой тропинке, ведущей к родительскому дому. В каждой руке у нее было по два тяжелых пакета: в одном — картошка и молоко, в другом — лекарства и бытовая химия.
Ручки пластиковых пакетов больно врезались в ладони, перетягивая пальцы до синевы, но остановиться и передохнуть было нельзя — мороз не щадил. Каждый шаг отдавался глухой болью в уставших мышцах, а ледяной воздух обжигал легкие. Она чувствовала себя загнанной лошадью, которая тянет непосильную ношу, но не смеет остановиться.
— Осторожнее, ты мне шубу испачкаешь! Куда ты прешь, как танк?! — визгливо крикнула Кристина, отскакивая в сугроб, словно от прокаженной. Ее голос, тонкий и пронзительный, резанул по ушам, как острый нож.
Марина резко затормозила, едва не рухнув на скользком льду. Старые ботинки, купленные на распродаже три года назад, предательски скользили. Она чувствовала, как ее легкий пуховик, который она носила уже пятую зиму, не справляется с пронизывающим ветром, и холод пробирает до самых костей. Стыд и унижение обжигали щеки сильнее мороза.
— Прости, — выдохнула Марина, пытаясь восстановить равновесие и поудобнее перехватить ношу. — Гололед страшный, дворники опять бастуют, песка ни грамма нет. Да и пакеты тяжелые. Я еле иду.
Кристина стояла передо мной, сияя, словно новогодняя елка в элитном торговом центре. На ней была роскошная норковая шуба цвета «черный бриллиант», доходившая до пят, и модная меховая шапка, украшенная стразами.
Лицо сестры, ухоженное, с идеальным макияжем, выражало брезгливость, словно она наступила в грязь. От нее пахло дорогим парфюмом, который, казалось, заглушал все запахи вокруг, включая запах мороза и свежести. Каждая деталь ее образа кричала о достатке и превосходстве, подчеркивая пропасть между сестрами.
— Марина, ну ты даешь, — усмехнулась сестра, оглядывая ее с головы до ног. Ее взгляд скользнул по потертому пуховику, по старым ботинкам, по красным от холода рукам.
— Новый год на носу, а ты выглядишь как… ну, как пугало огородное. Неужели в твоей библиотеке совсем копейки платят? Ты же заведующая отделом! Могла бы хоть принарядиться, раз к родителям идешь. Или тебе совсем на себя наплевать? Я вот, например, всегда стараюсь выглядеть на все сто, даже если просто выхожу за хлебом. Это же уважение к себе, понимаешь?
— Зарплату задержали, — сухо ответила Марина, чувствуя, как щеки горят не то от мороза, не то от стыда, не то от унижения. — А лекарства папе нужны сейчас. И маме на диету продукты особые требуются. Ты же знаешь, после операции на желудке ей нельзя ничего жирного и острого. И массажисту папиному надо заплатить, чтобы он приходил. Это все не ждет.
