Ирина, оставшись в чужом доме без прав собственности, столкнулась с суровой реальностью. Елена, узнав о смерти отца, приехала на сороковой день не для того, чтобы плакать, а чтобы заявить свои права на наследство.
— Так, — Елена стояла посреди кухни, та самая холодная девчонка, ставшая еще более жесткой женщиной. — Дом записан на отца. Я — старшая наследница. Олеся, ты еще учишься, доходов у тебя нет. Ирина, вы здесь вообще никто, простите за прямоту.
— Лена, о чем ты говоришь?! — Олеся смотрела на сестру в ужасе. — Здесь Аня живет! Куда нам идти?
— Аня… — Елена посмотрела на пятилетнюю сестру, которая забилась в угол и прижимала к себе старого тряпичного зайца. — Вот именно. Аня — незаконнорожденная, по сути. Отец ее так и не вписал в свидетельство о рождении как законную дочь, когда восстанавливал документы после пожара в архиве (была такая бюрократическая заминка). Она идет как ребенок Марии. Я проконсультировалась с юристом. Дом я буду продавать. Мне нужны деньги на расширение бизнеса мужа.
— Ты не можешь! — кричала Олеся. — Это мамин дом!
— Мамин дом был поделен после ее смерти, — отрезала Елена. — Папа выкупил доли. Теперь это его собственность. И я ее забираю.
Глава 6: Трагический финал
Ирина, не выдержав давления и судов, уехала к родственникам в другой регион, не найдя в себе сил бороться за чужого ребенка без поддержки. Олеся бросила колледж. Она сняла крохотную комнату в бараке на окраине района, устроилась санитаркой в больницу и работала на двух ставках, чтобы прокормить Анечку.
Но беда не приходит одна. Аннушка, с детства имевшая слабое здоровье (сказались мамины переживания во время беременности), начала угасать. Постоянные простуды перешли в хроническое воспаление легких. В сырой, неотапливаемой комнате барака девочка кашляла ночи напролет.
Олеся умоляла Елену о помощи:
— Лена, у нее отек легких начинается! Нужно лекарство, нужны деньги на обследование в городе! Пожалуйста, ты же продала дом за миллионы! Помоги сестре!
Елена заблокировала номер сестры. Для нее Аня всегда была лишь «тем существом», которое отняло у нее мать и часть наследства.
В одну из мартовских ночей, когда снег начал таять, превращаясь в грязное месиво, Аня затихла. Олеся, пришедшая со смены, бросилась к кроватке.
— Анечка, солнышко, я принесла яблоко… — прошептала она.
Девочка открыла глаза. Они были огромными, прозрачными, как у Марии в тот последний день.
— Олеся… мне не больно. Мама пришла. Она красивая… в белом. Она говорит, что папа ждет. Пойдем со мной?
— Нет, нет, маленькая, ты что… — Олеся прижала ее к себе, пытаясь согреть своим телом.
Но Аня лишь легко вздохнула и обмякла. Маленькое сердце, которое так долго боролось с нелюбовью отца и холодом мира, перестало биться.
Олеся не кричала. Она сидела в темноте, качая на руках мертвую сестру, до самого рассвета. В ее голове крутились слова отца: «Чтобы духу этого ребенка в доме не было».
Иван (Алексей) добился своего. Духа ребенка больше не было. Не было и дома. Не было и семьи.
Через неделю после похорон Олеся стояла на мосту над рекой, которая вскрылась ото льда. В руках она держала того самого тряпичного зайца. Она посмотрела на грязную воду и подумала о том, что круг наконец замкнулся. Она потеряла мать из-за Ани, потеряла отца из-за его вины, потеряла бабушку из-за горя и, наконец, потеряла смысл жизни.
В газете небольшого городка через день вышла короткая заметка: «В реке обнаружено тело молодой женщины. Личность установлена — Олеся В., 21 год. Рядом на берегу найдена детская игрушка. Признаков насильственной смерти не обнаружено. Основная версия — самоубийство на почве тяжелой жизненной ситуации».
Елена, прочитав это, лишь поморщилась и закрыла газету. Она пила дорогой кофе в своей новой квартире, купленной на деньги от продажи родового гнезда.
— Сами виноваты, — прошептала она своему отражению. — Не надо было плодить нищету.
На сельском кладбище теперь стояли три креста рядом: Мария, Алексей и маленькая Аннушка. Чуть в стороне — свежий холмик Олеси. Ветер гулял между могилами, шелестя сухой травой, словно пытаясь рассказать историю о том, как ненависть одного человека способна выжечь всё живое вокруг, даже если в конце он успел полюбить. Но любовь, пришедшая слишком поздно, часто пахнет не цветами, а могильной землей.
