— Мариша, только без истерик, умоляю, — дребезжащий голос свекрови в три часа ночи ворвался в тишину спальни, словно скрежет ржавой пилы по стеклу. Галина Степановна обычно говорила манерно, но сейчас в её интонациях слышалась странная, пугающая трезвость, за которой пряталась липкая фальшь.
— Денис сейчас у меня. Мы только что из дежурки, из травмпункта… Руку он повредил, кость треснула, беда такая. Не допрашивай сейчас, случайно всё вышло, зацепился в дверях. Спи, дорогая, спи. Он у меня до утра покемарит, чтобы тебя не переполошить среди ночи.
Я сжала смартфон так, что затрещал чехол. Экран слепил глаза мертвенно-голубым светом. До нашей свадьбы оставалось ровно семь суток.
В углу комнаты, в сером мареве ночи, стоял манекен с платьем — оно казалось безголовым призраком, караулящим моё спокойствие. На столе в гостиной выстроились ровными рядами пригласительные. Я еще чувствовала в пальцах фантомную тяжесть перьевой ручки, которой выводила имена гостей.
— Почему он сам не набрал, Галина Степановна? — я села, чувствуя, как по позвоночнику стекает ледяная капля пота. — Скажите правду: в каком он виде? Что произошло на самом деле?
— Да в обычном он виде, Марина. Господи, ну перебрали ребята на мальчишнике, дело-то молодое. С кем не бывает перед таким шагом? Всё, не изводи его расспросами, он уже в отключке. Завтра всё обсудите.
Я бросила телефон на подушку. В груди ворочался тяжелый, холодный ком. Денис не притрагивался к спиртному три года. После того ужасного случая, когда он на своей иномарке вылетел на тротуар и лишь по счастливой случайности не превратил в кровавое месиво очередь на остановке, я поставила точку.
Либо полное воздержание и лечение, либо мы навсегда становимся чужими людьми. Он тогда ползал в ногах, клялся памятью отца, лежал в клинике. И вот, за неделю до венчания — «перебрали ребята».
Я набросила пальто прямо на пижаму, сунула ноги в ботинки и, не глядя в зеркало, выскочила к машине. Город встретил меня равнодушным миганием желтых светофоров.
До дома свекрови было двадцать минут пути, но я долетела за десять, вцепляясь в руль так, что суставы побелели. Я молилась только об одном: чтобы это была просто водка. Просто слабость, а не нечто более страшное.
Дверь в квартиру Галины Степановны оказалась приоткрыта — извечная привычка бросать замки на произвол судьбы в моменты паники. Я вошла бесшумно, как тень. Из кухни доносился вязкий мужской смех и характерный стук стекла о дерево.
— Мать, да забей ты, она и не прочухает, — голос Дениса был тяжелым, словно наполненным мокрым песком. В нем сквозила та самая мерзкая, глумливая хрипотца, которую я надеялась похоронить в памяти. — Скажем, гипс наложили, поэтому танцевать не могу. Главное, чтобы Оксана не вздумала права качать. Перетрем как-нибудь.
