С сухим, противным треском лезвие вошло в ткань. Я резала кружево, корсет, фату, превращая символ надежды в груду бесполезных тряпок. Это не была ярость. Это было холодное, хирургическое удаление опухоли.
Утром я стояла в офисе кейтеринговой компании. Менеджер, холодная дама в очках, лишь сокрушенно качала головой:
— Марина Игоревна, вы же понимаете, что по договору при отмене менее чем за десять дней задаток в полмиллиона не возвращается?
— Оставьте их себе, — ответила я, кладя на стол ключи от арендованного зала. — Раздайте еду бездомным. Мне всё равно.
Телефон разрывался. Свекровь слала проклятия, друзья Дениса взывали к «мудрости», мои родственники из провинции в ужасе вопрошали, куда девать купленные наряды. Мама рыдала в трубку так, что у меня разрывалось сердце: «Мариночка, доченька, может, простить? Ведь так всё хорошо начиналось… Люди же засудят, скажут — бросила в беде. Стерпится, милая, все так живут…»
— Мам, — я оборвала её жестко. — Ты хочешь через полгода опознавать меня в морге? Или хочешь, чтобы я до смерти прятала деньги, пока он их пропивает? Позор — это не одиночество. Позор — это когда тебя бьют, а ты улыбаешься гостям на банкете.
Финал
Вечер субботы. Тот самый вечер, когда я должна была идти под венец под звуки Мендельсона. Город за окном жил своей жизнью, равнодушный к маленьким трагедиям. Я сидела на полу в пустой квартире, окруженная коробками — я решила съехать, сменить обстановку, исчезнуть.
Тишину нарушил стук в дверь. Тяжелый, настойчивый.
— Марин, открой. Я знаю, что ты там, — голос Дениса звучал пугающе трезво и тихо.
Я не ответила. Сердце замерло.
— Марин, Оксана забрала заявление. Мать дала ей денег, тех самых, что на свадьбу откладывали. У меня всё чисто. Давай не дури, возвращайся. Я всё прощу. Мы же семья.
Я смотрела в глазок. Он стоял в коридоре, потирая забинтованную руку, и в его глазах не было ни капли раскаяния — только холодная злоба и уверенность в своей безнаказанности.
— Уходи, Денис. Или я вызову полицию.
— Вызывай, — он усмехнулся. — Приедут, посмеются и уедут. Мы же еще официально муж и жена почти, заявление-то подано.
Он ушел только через час, оставив на двери глубокую царапину от ключей.
Я села на диван и взяла в руки старый альбом. На последней странице была наша общая фотография, сделанная в день помолвки. Мы там смеялись, и солнце золотило его волосы. Казалось, впереди целая жизнь, полная света.
Я закрыла глаза. И тут телефон звякнул. Сообщение от мамы. Но вместо слов поддержки там было лишь одно фото: Денис сидит на их кухне, мама улыбается, разливая чай, а внизу приписка: «Доченька, он пришел, всё объяснил.
Мы с папой решили, что ты просто погорячилась. Он хороший парень, просто запутался. Мы ждем тебя завтра на обед, будем мириться. Не будь такой жестокой, Марина. Одиночество страшнее всего».
Я выронила телефон. Мир, который я пыталась построить на обломках, окончательно рухнул. Самые близкие люди, те, кто должен был стать моей крепостью, открыли ворота врагу.
