Часть I: Урок светской боли
— Не чавкай! — голос мужа прорезал гул застольной беседы, и в ту же секунду я почувствовала резкий удар по лбу.
Артур ударил меня фамильной серебряной ложкой — тяжелой, с острыми краями и вычурной гравировкой. Звук удара о кость показался мне оглушительным, словно треснула не кожа, а сам воздух в комнате.
Гости — его деловой партнер Геннадий Викторович и его супруга, статная дама в жемчугах, — мгновенно замолчали. Наступила та самая «мертвая» тишина, когда слышно только, как в бокале лопаются пузырьки шампанского. Жена партнера медленно опустила вилку, её глаза округлились от шока.
— Артур, что ты делаешь? — прошептала я, прижимая ладонь к пульсирующему лбу. Под пальцами уже начала надуваться горячая шишка.
Муж даже не взглянул на меня. Он невозмутимо отложил ложку и промакнул уголки рта белоснежной льняной салфеткой. Его лицо выражало лишь легкое, снисходительное утомление.
— Я занимаюсь твоим воспитанием, Лиза. К сожалению, твои родители не привили тебе элементарных навыков поведения в приличном обществе, — его голос был ровным и бархатным. — Ты издала вульгарный звук при глотании. Это недопустимо. Мы не в дешевой забегаловке, дорогая. Здесь ценят манеры.
Геннадий Викторович неловко кашлянул в кулак и уставился в свою тарелку с фуа-гра.
— Ну, Артур Борисович, полно тебе… Девушка просто заволновалась. Суп действительно горячий.
— Манеры — это фасад личности, — отрезал Артур, изящно отставляя мизинец, когда потянулся за бокалом. — Если фасад облупился, всё здание не имеет ценности. Лиза знает мои правила: идеальный порядок во всем — от чистоты плинтусов до громкости дыхания.
Я знала эти правила. За три года брака я выучила, что неправильно сижу, слишком активно жестикулирую и «недопустимо громко» смеюсь. Артур называл это «огранкой алмаза». Я же чувствовала, что меня просто стачивают до состояния пыли под ногами.
— Принеси горячее, — приказал он, глядя сквозь меня. — И постарайся в этот раз не греметь тарелками. У Геннадия Викторовича был тяжелый день, лишний шум ему ни к чему.
