Игорь на другом конце линии, явно поражённый тем, что с ним заговорил новый человек да ещё и без малейшего акцента, без колебаний повторил: «Базовая цена пакета — vierzehn Komma fünf Millionen Euro. Без изменений».
Оксана аккуратно опустила трубку на стол, избегая встречаться взглядом с побагровевшим Николаем.
— Четырнадцать и пять, — негромко произнесла она, обращаясь только к Данилу. — Всё остальное — фикция.
Данил медленно откинулся в кресле; кожаная обивка тихо скрипнула. Он не повысил голоса и даже не двинулся в сторону Николая. Вместо этого коротко хлопнул в ладони. Дверь распахнулась, и в кабинет вошли двое охранников — Макар, бывшие спецназовцы, массивные, будто платяные шкафы.
— Проводите господина Николая до ворот, — спокойно велел Данил. — Без личных вещей. Их отправим позже с курьером, после проверки аудиторами. И ключи от машины заберите. Авто числится на балансе холдинга.
— Ты за это ответишь! — сорвался на визг Николай, окончательно растеряв свою лощёность. — Я буду жаловаться в Полтава! Эта девчонка либо пьяна, либо ненормальна! Как ты можешь верить какой-то поломойке?!
— Уведите, — коротко бросил Данил. — И передайте Дмитрию: в клуб этой моли путь закрыт.
Когда дверь за Николаем захлопнулась, Оксана осталась стоять посреди кабинета, не зная, куда деть руки. Взгляд её упал на старые, поцарапанные туфли на низком каблуке. Нужно было что-то сказать — оправдаться, объяснить, что она не шпионка и не сумасшедшая. Но горло словно перехватило.
— Присаживайся, — Данил указал на стул, где только что сидел аферист. — Как тебя зовут, смелая душа?
— Оксана… Можно просто Оксана.
— Рассказывай, Оксана, — он налил ей чай из фарфорового чайника. — Откуда у девушки с подносом немецкий Шиллера и храбрость гусара?
Она выложила всё без прикрас. О преподавателе-филологе, который учил её языкам не ради карьеры, а ради любви к слову. О матери, вяжущей носки на продажу, потому что пенсии едва хватает на лекарства. О мечте поступить в аспирантуру и о том, как после смерти отца пришлось уйти с третьего курса — семью нужно было содержать. В библиотеках Звенигородка платили гроши, а в клубе «Северный Ветер» хотя бы кормили дважды в день.
Данил слушал внимательно, постукивая пальцами по деревянной фигурке птицы.
— Ты не просто переводчица, Оксана. Ты — живой детектор лжи. Завтра к восьми утра приходи в центральную контору «Северного кряжа», Набережная, дом семь. Спросишь начальницу международного отдела Ярину. Скажешь, что от меня. Будем делать из тебя специалиста.
Вечером трамвай вёз Оксану по заснеженным путям в старый район, на улицу Колокольную. За окнами тянулись перекошенные купеческие дома и тёмные силуэты заводских корпусов. Она крепко прижимала к груди картонную папку с логотипом холдинга — в ней лежали документы для ознакомления.
В квартире пахло сушёными травами и мастикой. Светлана сидела в кресле-качалке с вязанием в руках.
— Мам, — Оксана положила ключи на комод. — Кажется, я сегодня уволилась.
— Как это уволилась? — Светлана сняла очки и близоруко прищурилась. — А Дмитрий что сказал? Он же зверь, штраф удержит.
— Меня не уволили. Меня… повысили. Завтра еду в контору к Данилу.
Мать долго молчала, глядя на портрет покойного мужа в тяжёлой раме. Богдан смотрел со стены строго, но в уголках губ угадывалась едва заметная улыбка.
— Значит, пришло твоё время, — тихо сказала Светлана. — Отец всегда повторял: «Наша Оксана — кремень. Своё место в жизни зубами выгрызет». Только не тушуйся. Где большие деньги — там и клыки крупнее. Будут пробовать на прочность.
— Я понимаю, мам. Мне так страшно, что руки дрожат.
— Думаешь, смелым не страшно? Им вдвое тяжелее. Просто они идут вперёд, даже если колени подгибаются. Ложись. Завтра наденешь мой старый жакет — ещё довоенный, сукно крепкое.
Ночь прошла в беспокойной дремоте. Оксане снилось, будто она стоит на краю огромного оврага, а внизу бурлит чёрная река, и Николай, обернувшийся гигантской крысой, тянет к ней лапы из мрака.
Офис «Северного кряжа» оказался вовсе не стеклянной башней, как ей представлялось, а аккуратно отреставрированным зданием бывшей суконной фабрики с кирпичными сводами и чугунными лестницами. В воздухе смешивались запахи дерева и свежей типографской краски. В приёмной на третьем этаже её встретила Ярина — женщина лет сорока с внимательными, усталыми глазами и короткой стрижкой, придававшей ей сходство с преподавательницей математики.
— Ну здравствуй, звезда слухов, — усмехнулась она. — Данил велел гонять тебя по полной. Не принимай близко к сердцу — у него так выражается забота. Вот твой стол. Здесь папка с контрактами финских партнёров. Три часа. Справишься — место твоё. Нет — вернёшься в клуб, но уже не официанткой, а судомойкой. Данил не любит пустых слов.
Оксана раскрыла папку. Финский. Сложный, с множеством падежей. Отец когда-то вёл его факультативом. Она рыдала над учебниками, ненавидя бесконечные «-ssa» и «-sta». Теперь же мысленно благодарила себя за каждую выученную страницу. Текст оказался техническим — спецификации на сушильные камеры для пиломатериалов. Она нырнула в работу, как в ледяную воду: сперва перехватило дыхание, затем пришёл жар. Пальцы стремительно бегали по клавиатуре.
Спустя три часа Ярина, надев очки в роговой оправе, внимательно просматривала перевод. Оксана следила, как её губы едва слышно проговаривают цифры допусков и показатели влажности.
