— Я не утверждаю, что вы лишняя. Я говорю о том, что так продолжаться не может.
— Не может! Слышишь, Екатерина, не может! Она нас выгоняет!
— Мам, подожди. — Екатерина поднялась и мягко взяла Людмилу за руку. Затем перевела взгляд на Оксану. В её глазах Оксана впервые увидела не просто недовольство, а жёсткий, колкий упрёк. — Оксана, ты правда? Готова выставить маму за дверь из-за своих принципов?
— Никто её на улицу не отправляет. У неё есть собственная квартира. Она может вернуться туда.
— Там сейчас посторонние люди!
— С ними можно договориться о выезде.
В прихожей хлопнула дверь. Вернулся Алексей — по выходным он всегда ходил в магазин и приходил примерно в одно и то же время. Через мгновение он появился в гостиной с пакетами в руках, окинул взглядом всех троих и сразу понял, что оказался в центре серьёзного разговора.
— Что произошло?
— Твоя жена нас выгоняет, — заявила Людмила.
— Оксана… — Алексей опустил пакеты на пол и посмотрел на неё. — Давайте без крика.
— Я и так спокойна.
— Она требует, чтобы мама уехала.
— Алексей, — произнесла Оксана, — я жду, что ты сейчас скажешь что-то. Не маме и не Екатерине. Мне.
Он растерянно переводил взгляд с одной на другую. Мать смотрела на него с уверенностью человека, держащего в руках решающий аргумент. Екатерина стояла рядом с ней. Оксана сидела отдельно.
— Оксан, может, ты просто извинишься? Мама расстроена, Екатерина тоже. Извинитесь друг перед другом, спокойно всё обсудите.
Вот и всё.
Оксана поднялась — медленно, осторожно, будто внутри неё что-то было налито до краёв. Она взглянула на мужа.
— Ты предлагаешь мне просить прощения?
— Ну… чтобы снять напряжение.
— За что именно?
— Ты слишком резко всё сказала.
— Алексей. Твоя мать уже четвёртую неделю живёт в моём кабинете. Она постирала мой шёлковый шарф вместе с джинсами. Выбросила мою бытовую химию. Заходит в спальню без стука. Я лишилась заказа. Не могу нормально работать. Твоя сестра сидит на нашем диване с бокалом вина на подлокотнике и выбирает фреску за восемьдесят тысяч, пока ваша мама живёт у нас. И ты предлагаешь мне извиниться.
Он не нашёлся с ответом.
— Я не буду этого делать, — спокойно произнесла Оксана. Голос звучал ровно, почти ледяно, и она сама удивлялась этой сдержанности. — Людмила, у вас есть три дня. Прошу вас съехать в течение трёх суток.
— Что?.. — Людмила запнулась.
— Три дня. Если понадобится помощь с переездом, Алексей подключится. Если арендаторы не смогут освободить квартиру сразу, можно снять комнату на несколько дней — это не так дорого.
— Ты… ты выгоняешь меня из дома сына?
— Это и мой дом тоже. — Оксана перевела взгляд на мужа. — Алексей, если через три дня ничего не изменится, я уйду. И подам на раздел имущества. Ты знаешь, что квартира оформлена на нас двоих.
Она прошла мимо них, сняла с вешалки куртку и вышла на лестничную площадку. В подъезде было прохладно и тихо, пахло бетоном и чуть уловимой весной из приоткрытого окна. Спустившись вниз, она вышла на улицу и направилась к липовой аллее.
Шла долго. Потом устроилась на скамейке. Телефон дважды звонил — Алексей. Она не ответила. Спустя время пришло сообщение: «Оксана, вернись, пожалуйста». Она написала: «Через час».
Этот час она размышляла. Не о том, права ли была — это для неё уже стало очевидным. Она думала о том, как долго терпела, надеясь, что муж всё-таки выберет сторону своей семьи — той, которую создал сам. О том, что давление последних недель было не из злобы. Людмила не была злым человеком. Просто она никогда не слышала «нет» от собственных детей и потому искренне не понимала, что может мешать. Наверное, именно это и было самым тяжёлым — не агрессия, а её непоколебимая уверенность в собственной правоте.
Когда Оксана вернулась, Екатерины уже не было. Людмила сидела в кабинете за закрытой дверью. Алексей находился на кухне.
— Ты это всерьёз, — произнёс он. Не спрашивая.
— Абсолютно.
— И про раздел квартиры тоже?
— Алексей, я не хочу ничего делить. Я хочу жить здесь с тобой. Но не так.
Он долго смотрел в столешницу.
— Она моя мать.
— Я понимаю. И может оставаться твоей матерью. На расстоянии. В гостях, по договорённости, по выходным. Но не постоянно и не в моём кабинете.
— Куда ей идти?
— В свою квартиру. Пусть расторгнет договор аренды или дождётся его окончания. Это было её решение — сдавать жильё, не обсудив с нами. Значит, и последствия её.
— А Екатерина?
— Она взрослая. У неё есть работа. Пусть сама разбирается с ипотекой. Или продаёт квартиру и берёт ту, что по средствам.
Он поднял глаза. В его взгляде появилось что-то новое — не обида и не злость, а тихая растерянность человека, который внезапно дошёл до конца знакомой дороги.
— Дай мне время подумать, — сказал он.
— У тебя три дня. И у неё три дня. Я остаюсь здесь. Но если ничего не изменится, я выполню своё обещание.
Она поднялась, налила воды, ушла в спальню и закрыла дверь. Лежала, глядя в потолок. Мысли были не о свекрови — о муже. О том, как он стоял в дверях с пакетами и смотрел на три лица, выбирая. О том, что взросление не происходит само по себе. Иногда нужен выбор, который невозможно отложить.
Следующий день прошёл странно — почти без звуков. Утром Людмила вышла на кухню, сделала чай и молча вернулась в кабинет. Завтрак не готовила. Оксана пожарила себе яичницу и работала в спальне. Алексей ушёл раньше обычного.
Вечером он вернулся около девяти и сел за стол. Оксана присоединилась.
— Я позвонил Екатерине, — сказал он.
Она молча ждала продолжения.
— Сказал, что ипотеку она должна решать сама. Что мама не может бесконечно сдавать квартиру. В общем… сказал всё.
— И как она?
— Обиделась. Обвинила нас в том, что мы против семьи. Сказала, что я под каблуком.
— А ты?
— Ответил, что моя семья — это ты. И что наш дом не обязан решать её финансовые проблемы.
Оксана смотрела на него. Он избегал её взгляда.
— С мамой говорил?
— Завтра поговорю. Сегодня не смог.
— Хорошо.
— Оксана…
— Что?
— Ты ведь думала, что я могу вообще ничего не сказать? Промолчать?
— Думала, — честно ответила она.
— И я, наверное, мог бы.
— Мог.
— Но тогда ты бы ушла.
— Да.
Он кивнул, поставил кружку в раковину и ушёл в спальню. Оксана ещё немного посидела в темноте кухни, затем тоже легла.
В среду Алексей пришёл домой в половине седьмого и сразу направился в кабинет к матери. Оксана находилась в спальне и слышала приглушённые голоса. Беседа длилась около сорока минут. Она не прислушивалась — это был его разговор, и он должен был состояться без её участия.
Наконец Алексей вошёл к ней.
— Я сказал маме, что ей нужно вернуться в свою квартиру, — произнёс он. — Предложил помочь договориться с арендаторами. Если понадобится время, снимем ей комнату на пару недель за наш счёт.
— Как она отреагировала?
— Плакала. Говорила, что я предаю её ради жены. Что она всю жизнь нам посвятила.
Оксана ничего не сказала.
— Я не знал, что ответить на это, — тихо добавил он. — Про «всю жизнь». Потому что она правда многое для нас с Екатериной сделала. И я чувствую себя… неловко.
— Это нормально — так чувствовать. Это не делает тебя неправым.
— Да.
Он сел рядом с ней на краю кровати.
